Киллер
Шрифт:
– Хотите меня еще раз?
Рид обернулся и прислонился спиной к стене рядом с окном. Стена холодила голую спину.
– Я почтительно отказываюсь.
Девушка засмеялась.
– Мне нравится ваша манера говорить.
Рида очень забавляло, что его галантность англичанина производила на нее впечатление. Она сказала, что ей двадцать один, но была явно моложе. Австралийка. Он не выказал своего неуважения к ней и слегка кивнул в знак признательности. Выполнив свое лондонское задание, он остался в городе, дожидаясь следующего. Девушка помогала скоротать время.
Девушка взяла пульт и включила телевизор.
– Но вы
Рид опять покачал головой.
– Будьте моей гостьей.
Она быстро перебирала каналы, задерживаясь на каждом не больше чем на секунду. Ее взгляд был прикован к мелькающим изображениям, сопровождающимся громким звуком. Рид в полном недоумении наблюдал за этим ее простым развлечением.
В полутьме возникла голубая вспышка, сразу же привлекшая внимание Рида. Он подошел к ее источнику, взял со столика смартфон, открыл электронное сообщение, внимательно прочел его раз, а потом другой. Ему требовалось как можно скорее просмотреть приложенные файлы. Он начал собирать с пола свою одежду.
– Мне нужно уйти, – сказал он.
Девушка сдвинула руками свои маленькие груди и надулась.
– Вы уверены?
– Увы, да.
К удивлению Рида, девушка выглядела искренне расстроенной. Она села, чтобы лучше видеть, как он одевается.
– Почему?
– Работа.
Она вздохнула.
– Вы никогда не говорили мне, чем занимаетесь.
Ответ Рида был честным:
– Я решаю проблемы.
Четверг
17:50 MSK
В добрые старые времена для того, чтобы начать операцию, было достаточно приказа высокопоставленного начальника. Пока Советский Союз стоял прочно, КГБ действовал быстро и решительно, отвечая только перед самым верхом. «В нынешние времена все делается гораздо медленнее, – с горечью думал Анискович, – а власть СВР – лишь бледная тень той мощи, которой располагал КГБ». В России двадцать первого века в СВР, как и в западных ее аналогах, бюрократические слои тормозили все команды.
Рослый полковник СВР тер руки в перчатках, дожидаясь окончания загрузки самолета. Солдаты с мрачными лицами тащили на борт мешки с различным имуществом: аквалангами, оружием, спасательным оборудованием и взрывчаткой. Самолет был типа Ил-76, заслуженная рабочая лошадка ВВС СССР, а ныне и России. Этот экземпляр принадлежал СВР и использовался только ею. Сквозь тонкий слой краски просвечивали первоначальные советские военные опознавательные знаки.
В юности Анискович был непосредственным свидетелем последних вздохов социализма, сброшенного с плеч его любимого народа. Эта система, хоть и не работала, как было задумано, дала стране идеологию и поразительно прочную государственность. Теперь же Россия была для капиталистического мира всего лишь не очень признаваемым ребенком, который пытается делать первые самостоятельные шаги. Если представить Россию деревом, то она уже и купалась в солнечном тепле, и обдавалась зимней стужей. Приход весны был лишь далекой мечтой. Анискович все же надеялся дожить до того времени, когда Россия вернет себе достойное место в мире.
Он стоял и молча наблюдал за погрузкой. Ничего говорить и не нужно было. Солдатам не требовалось указаний. Это были бойцы спецназа, но, как и Анискович, в гражданской одежде. В команду из семи человек были отобраны люди с большим опытом подводного
Спецназ был армейским подразделением и СВР не был подчинен, но иногда предоставлял ей ценнейших специалистов для выполнения конкретных задач. В их послужные списки эти операции обычно не заносились. ГРУ, разведывательная служба армии и ярый соперник СВР, часто знало о таких случаях, но о данной операции, благодаря влиянию Прудникова, оповещено не было.
Необходимость действовать помимо обычных каналов сильно замедляла всю операцию. Если бы это зависело от него одного, Анискович отбыл бы в Танзанию по меньшей мере сорок восемь часов назад, но Прудников заботился о безопасности. Он уже обжегся недавно и не хотел повторения, хотя Анискович и был уверен в полном успехе. На то, чтобы обеспечить сокрытие услуг спецназа от ГРУ и получить самолет, ушло целых три дня. А на окончательную подготовку самолета к рейсу требовался еще день.
Восточный ветер обжигал лицо Анисковича, особенно раненую щеку. Укрыться от него было негде. Единственная взлетно-посадочная полоса и три ангара, составляющие аэропорт, были жалкими остатками базы советских ВВС, давно заброшенной военными и используемой теперь частными организациями. В эту ночь единственным пользователем была СВР.
Погрузка не заняла много времени. Для перевозки такого количества снаряжения, хоть его и было слишком много, чтобы члены команды могли унести его на себе, не требовался самолет грузоподъемностью в 40 тонн. Однако без такого самолета снаряжение нельзя было бы провезти к месту назначения через несколько государственных границ.
Официально самолет вез гуманитарный груз – лекарства и медицинское оборудование для благотворительных миссий, работающих в Руанде, северо-восточнее Танзании. Тот факт, что кроме оборудования экспедиции самолет вез только пустые ящики, не имел значения. Властям Танзании будут предложены достаточные «аргументы» для того, чтобы они закрыли глаза на это.
Анискович и его команда полетят в Танзанию пассажирскими рейсами двумя отдельными группами и соединятся только на месте. Восемь русских, путешествующих вместе, могли бы привлечь внимание, тем более что пятеро из них говорили только по-русски. Первая группа заберет снаряжение из самолета и поедет из Дар-эс-Салама, одной из двух столиц Танзании, на север, в Тангу. Когда обе группы соединятся, они наймут подходящее судно. На нем они отыщут «Лев».
Анискович не планировал доставать все ракеты. Для того чтобы доказать предательские намерения Озолса, достаточно будет одной системы наведения. Все остальное будет уничтожено вместе с кораблем, чтобы никто больше не смог добраться до российской технологии. После этого Анискович сможет представить Москве весь предательский план и свою роль в предотвращении его исполнения. Пятно, вызванное провалом операции в Санкт-Петербурге, будет полностью смыто.
Пальцем в перчатке Анискович рассеянно поглаживал раненую щеку. Боль временами бывала сильной, но он заботился, чтобы никто не видел ни того, что он принимает таблетки, ни моментов, когда боль берет над ним верх. Достаточно плохо было выглядеть обезображенным, не хватало еще, чтобы заметили его слабость.