Киллер
Шрифт:
Когда этот тип улыбается, я почему-то всегда представляю себе акулу с разинутой пастью. Хотя внешне он всегда с иголочки, даже ногти себе подравнивает специальной пилочкой. Хм, ненавижу подобную гламурщину!
Майор. Аж на целое звание старше меня. Судя по всему, не приглянулся я ему с самого первого дня нашего знакомства, в общем-то, как и он мне. Но субординацию никто не отменял, тут не до церемоний. Приказы по уставу положено выполнять беспрекословно, это не обсуждается.
Поворочавшись на кровати, встаю.
– Тоже не спится? – спрашивает Франц и прикуривает.
– Дождь разбудил, – говорю я.
Франц кивает, будто и не нуждался в моем ответе. Протягивает мне сигарету.
Я не двигаюсь.
– Бери, Айк. – Он бросает на меня сочувственный взгляд.
Я машинально беру сигарету. Про себя удивляюсь, почему у меня к нему такое внутреннее недоверие? И Йозеф, и Отто, и вообще все наши пацаны равнодушно отнеслись к его появлению. Только не я.
Франц опять раздвигает губы, рот его разъезжается, как резаная рана. Глаза напоминают осколки стекла, в которых отражается огонек сигареты.
Я смотрю на него и опять думаю о бескрайних глубинах, которые рассекают серые тени морских убийц. А еще я чувствую резкий запах пота, исходящий от него. Никто из нашей группы не благоухает, как роза, но от Франца исходит какая-то особенная вонь. Смесь гнилой капусты с плесенью.
– Завтра пойдем на восток, – говорит он, и дым выходит из его рта аккуратными кольцами. – В Ишхой-Юрте люди Джамала взяли одиннадцать заложников. Среди них трое детей.
Я знаю это. Франц мог бы не продолжать.
– Утром оперативка. Потом сборы. Выдвинемся ночью. Если возьмем Джамала живьем, готовь дырку для звезды.
– За сутки их могут убить, – замечаю я, а сам непроизвольно думаю о своих капитанских погонах.
Сука Франц знает, на какие кнопки нажимать.
– Айк, у меня приказ.
Конечно. Такой тип, как Франц, и по малой нужде в кусты не сходит без указания сверху. Штабной крысеныш!
– В группе Джамала больше двадцати голов, – говорю я.
– А нас – семь, – сообщает Франц.
Мне хочется расхохотаться. Будто я не знаю состав нашего подразделения.
«Шесть», – хочу сказать я, подразумевая, что если начнется заваруха, то толк от Франца будет нулевой.
– Ты же снайпер, – говорит он, не глядя на меня.
Это что, комплимент? Или намек на то, что каштаны из огня буду таскать я один?
Я ничего не отвечаю, только изредка стряхиваю пепел с сигареты.
Он бросает окурок в лужу и смотрит на меня. В упор, не стесняясь, как на допросе.
– Я тебе чем-то не угодил, Айк?
Я молчу. Глубоко затягиваюсь. Франц смотрит на меня слегка озадаченно.
Я пожимаю плечами:
– Разве это важно сейчас? Ты командир, я твой подчиненный. Как пел Цой, эта схема проста.
– Между
– Ты сам сказал, что у тебя приказ, – напоминаю я.
Франц снова кивает и смотрит на небо. Взгляд его напряжен. Он будто ждет какой-то сигнал.
Я демонстративно тушу окурок пальцами и ухожу.
До подъема еще целых сорок минут, и я постараюсь выспаться».
Виктор отложил в сторону ручку, потер глаза, взглянул в окно. Кошмар, привидевшийся этой ночью, не дал ему возможности заснуть снова, и он сел за мемуары. По крайней мере, это занятие как-то отвлекало его.
Хотя, по сути, то, что изначально начиналось как дневник, в настоящий момент уже начинало напоминать художественное произведение, чего он сам от себя не ожидал. Виктор никогда не поверил бы, что в нем, солдате, имеющем за спиной семнадцать лет боевой выслуги, из которых шесть – в горячих точках, внезапно проснется писательский азарт.
«Это не азарт, – сказал Виктор самому себе, закрывая блокнот. – Просто в такие моменты ты забываешь о своей беде».
Да, погружение в прошлое на некоторое время избавляло его от мучительных воспоминаний, связанных с Олей и Иришей, которые так нелепо погибли.
По его вине.
Он достал из внутреннего кармана бумажник, раскрыл его и долгое время без отрыва смотрел на слегка измятое фото. Кажется, снимок был сделан года три назад. Да, Ириша уже перешла во второй класс. Фотограф сказал что-то смешное, отчего на светлых лицах жены и дочки сияли счастливые улыбки.
А вот он не улыбался. Кончики его губ были лишь слегка приподняты вверх, будто бы Виктор стеснялся своих чувств, хотя, наверное, в ту минуту он тоже был счастлив.
Впрочем, если быть откровенным, веселиться ему что-то не очень хотелось. Виной тому дикая, совершенно бессмысленная и жестокая война в Чечне. Дни, проведенные в плену у боевиков. Виктор не забыл и о том, как его, боевого офицера спецназа ГРУ, снайпера экстра-класса, на счету которого двести двадцать девять жизней, комиссовали по надуманным обстоятельствам.
Он держался, не поддавался искушению утопить депрессию в бутылке. Стиснув зубы, брался за любую работу и повторял про себя, что все это временно, ненадолго. Надо просто чуть-чуть потерпеть, и все образуется.
Коновалов верил, что они разберутся, поймут, что совершили ошибку, выставив его из вагона того самого большого поезда, который казался ему крепким и хорошо отлаженным. Виктор считал, что бригада, ведущая этот поезд, не бросает своих пассажиров, бережет и охраняет их.
Но его не позвали. Никто не стал разбираться, как и почему их разведгруппа попала в засаду, тем более что в живых остался только он один, не считая Франца, но о нем отдельный разговор.