Кинжал в постели
Шрифт:
И наговорить ей такого! Такого, о чем давно мечталось, так рвалось с языка, что порой даже снилось!
Но нельзя, блин! Нельзя, потому что она права – эта гадина, бизнес у них общий. Не мог он тогда, восемь лет назад, поступить по-другому. Они квартиру ее матери и дом продали, чтобы раскрутиться. И Жанка поставила обязательное условие: раз деньги мамины, бизнес оформляем пополам. Он и оформил. Правда, там не только их деньги были. Еще и Боголюбов Серега вложился, но вложился не так, чтобы уж очень. Кажется, треть всего. Да и когда это было! Сел он! На долгие годы сел за страшное
– Я не позволю, чтобы какая-то дрянь претендовала на наши деньги, Мишаня! – зазвеневшим теперь уже голосом повторила Жанна.
– Может, хватит, малыш? – произнес он примирительно и потянулся к ее толстой ладони, возлежащей на столе, как сдобная булка. – Сколько же можно, а?
И снова, прямо даже помимо его воли, представилась ее расплюснутая о стол слюнявая физиономия.
– Что хватит?! Что хватит?!
– Никто не станет претендовать на наши деньги, потому что претендовать некому, малыш, – осторожно соврал Миша. – У меня никого нет.
– О как! – фыркнула она недоверчиво. – Нет у него никого! А как же секретутка предыдущая? Я, что ли, не тебя на ней застала?
– Это когда было-то? – Он опустил глаза.
Вспоминать ужас полугодовой давности не хотелось. Жанка тогда раньше времени вернулась из служебной поездки и застала его с Валечкой прямо на его служебном диванчике в этом самом кабинете. Валечка лишилась нижнего резца, клока волос, а у него под глазом полтора месяца сходила гематома.
Ужас!!!
– Ладно, хрен с ними, с твоими шалавами. Я им цента не отдам и тебе не позволю. Я о другой твари, которая может претендовать на наши деньги. – Ее бесцветные глаза сузились, и на Михаила глянула прямо-таки змея.
– О какой? – Он обязан был спросить и спросил.
– Боголюбов!
– Чего?! – Миша облегченно рассмеялся. – Серега, что ли? Так он ведь сидит! Ты чего? И много тех его денег? Чё он там вложил-то?
– Если проанализировать всю прибыль, полученную нами за минувшие восемь лет, то его доля на сегодня никак не меньше… – Последовала зловещая пауза. – Пяти миллионов, Миша…
– Что??? – Он ахнул и приподнялся. – Сколько, сколько???
– Пять миллионов, Миша! И это только по официальным отчетам, а если взять все, то сам понимаешь! Дела-то наши идут, дорогой друг. И идут неплохо. И… И твой уголовник дружок наверняка информирован.
Жанка отвернула морду к окну, представив ему на обозрение оплывший профиль.
– Слушай. – Он постарался отвлечься от неприятной внешности жены и сосредоточиться на ее словах. – Но при чем тут Боголюбов? Он сидит и, вообще, вряд ли станет претендовать.
– С чего это? – фыркнула она с силой, разбрызгав слюну. – С того, что вы когда-то были друзьями? А что ты для него, друг, сделал-то? Адвоката нанял?
– Он отказался, – тут же вспомнил Миша. – А я предлагал.
– Ладно, пусть так. Но хоть раз написал ему? Хоть раз навестил? Посылку отправил? Нет! Какой ты, на хер, друг тогда, Мишаня? – выдала гадина с издевкой.
– Но… Жанка, он сам не хотел ничего. Он замкнулся. Он еще до того, как ему сесть, отошел от меня. И от дел отошел. И ни
– И что? Соучредителем-то по документам является. Малой доли, но все же!
– Ничего себе малой! – присвистнул он обескураженно и провел трясущейся рукой по коротко стриженным черным волосам. – Пять лямов! Но, Жанка, ему еще два года сидеть. Что-нибудь придумаем. Обанкротим эту фирму, переведем активы куда-нибудь еще. Что-нибудь придумаем. А?
Он был, конечно, встревожен суммой, которую ему озвучила Жанка, но все же был рад, что она сползла с излюбленной темы его баб на тему его давнего, давно забытого друга.
– Некогда банкротить, Мишаня, – прошипела Жанка анакондой. – Вернулся он!
– Кто?
– Серега твой вернулся!
– Да ладно. – Он нервно хихикнул. – Ему еще сидеть и сидеть. Он полсрока-то хоть отсидел? Ему вообще сколько давали-то? Я что-то уже и не помню.
– Дали ему девять лет. Отсидел он семь, по УДО вернулся, – отчеканила Жанка и глянула на него неприязненно. – На хрена он тебе тогда дался, а? Своих денег, что ли, не хватало на развитие?
– Не хватало, – огрызнулся Миша и сгорбился, едва не доставая подбородком стола. – И вообще, идея, если честно, была его. И бизнес-план он разрабатывал. У меня на то время не было такой жилки и таких мозгов. Ничего, кроме денег и дикого желания стать самостоятельным.
– А сейчас разжился? – ядовито ухмыльнулась гадина. – Мозгами-то?
– Отстань! – огрызнулся он впервые грубо. – Когда он вернулся?
– Вчера.
– Откуда знаешь? Может, брехня?
– У меня в его доме, если помнишь, живет подруга Верочка. Так вот вчера ближе к обеду она мыла кухонное окно и прекрасно рассмотрела мужчину, который входил в соседний подъезд. А если бы даже и обозналась, то пожилой дядька подтвердил. Назвал его по имени. И если бы даже это было совпадением, то потом Серегу часом позже у подъезда подобрала какая-то баба на внедорожнике. И уж она-то его окликнула и по имени, и по фамилии.
– Вернулся, значит…
Михаил зажмурился, пытаясь вспомнить лицо друга, каким он видел его в последний раз перед сроком заключения. Не выходило, черт побери! Всплывала в памяти улыбчивая симпатичная Серегина мордаха с азартным блеском в глазах. Таким он был на тот момент, когда они бизнес замутили. Потом, каким Серега был, когда у него стряслась беда, он его уже не помнил. Да и не видел, наверное. Потому что был жутко занят делами, а Серега где-то скитался, пил, хоронил близких, искал убийцу сына.
Нет, они не пересекались тогда. Точно не пересекались и…
– Жанка, погоди-ка, – он резко выпрямился, поправил скомкавшийся на груди пиджак. – Когда мы документы подписывали учредительные, помнишь?
– Ну!
– Серега ведь был?
– А как же!
– Но какой он тогда был?
– Как какой? Живой вообще-то! – Она раздраженно колыхнула толстым телом, сиденье стула под ней противно чвакнуло съежившейся кожаной обивкой.
– Живой, но чрезвычайно расстроенный и необычайно рассеянный. Мне кажется, он даже не понимал, что подписывает! И поэтому…