Кинжал в постели

Романова Галина Владимировна

Пусть так и будет. Пусть все делает сама. Он ничего не желает знать! Ничего!

И в этом он вдруг увидел свои преимущества, блин. И даже повеселел. Ведь если он будет держаться в стороне, а Жанка все это страшное дело замутит и провернет, то он сразу одним махом избавится и от нее, и от Сереги!

– Здорово… – произнес он вполголоса своим мыслям.

Жанка тут же все поняла по-своему. Довольно оскалилась, подмигнула ему рыхлым морщинистым веком и произнесла довольно:

– А я что говорю! Конечно, здорово!..

Глава 3

Воскобойников Олег Иванович, сорока лет от роду, высокий

некрасивый мужик, проживающий до сих пор с мамой и не продвигающийся по служебной лестнице последние семь лет, с тоской смотрел на жирную муху, бьющуюся в пыльном углу между оконными рамами. Она готовилась ко сну. Продолжительному, без сновидений, без забот и печалей. Да какие у мухи печали могут быть и сновидения? Это толстая крылатая тля, надоедливая, жужжащая, неотвязная.

Прямо как его начальство. Один в один! Оно так же жужжит, не отстает, надоедает. Крыльев только нет, и спать осенью и зимой не собирается. Наоборот, вернувшись из отпуска, набралось сил для нового жужжания и упреков.

– Олег Иванович, так пора бы уже начать что-то делать…

– Воскобойников, у тебя самый низкий процент в отделе по раскрываемости…

– Ну, нельзя же так, капитан! Нельзя день за днем отписываться! Где посадки?! Где громкие дела?! Уже семь лет у тебя затишье!..

Несколько месяцев, а точнее – три последних, Воскобойников только это и слышал. А что он? Разве он не работает? Работает, и как! Носится по городу, опрашивает свидетелей, выуживает информацию по крупицам. Он же не виноват, что народ стал осторожным и не желает сотрудничать со следствием. Не виноват, что не располагает к себе собеседника. Ну, не умеет он лучезарно улыбаться, не умеет быть коммуникабельным и приятным. Да и внешность его оставляет желать лучшего. Некрасивый, лысеющий блондин, с дряблыми щеками, морщинистыми полукружьями под глазами, неровными зубами и вялым ртом. Единственное, что ему самому нравилось, и он сильно надеялся, что нравилось кому-то еще, это его глаза. Черные, прожигающие, в ореоле темных длинных ресниц. Они могли пленять, да. Могли и завораживать. Так ему говорили его знакомые женщины когда-то.

Господи, когда это было?! Тысячу лет назад, кажется. Он уже забыл, когда в последний раз обнимал женщину. Забыл! Все, все повыходили замуж, понарожали детей, обзавелись некоторые и внуками.

– Ты что же, Олег, до сих пор один??? – ахнула тут как-то летом, столкнувшись с ним на овощном рынке, Злата – шикарнейшая в прошлом блондинка. А ныне раздобревшая в заду, боках и подбородке. – С ума сойти! Такой мужик пропал…

Он пропал? Правда, что ли? Хм-мм, странно. Он себя пропащим не считает. Занудным, неудачливым, может быть, но никак не пропащим. А что касается женщин, то тут он один лишь по одной причине. Он просто стал весьма разборчивым.

Так мама говорит.

Вспомнив о маме, Воскобойников еще больше опечалился. Старая, бестолковая, суетливая, но такая нужная! Он без нее просто не мог жить, если честно. И не собирался. И ее решение пожить у сестры в деревне годик-другой его просто сразило неделю назад. Оно подкосило его, съежило, заставило думать о себе как о никому не нужном хламе.

– Зачем тебе туда?! – ныл он, блуждая за матерью по комнатам. – Что там тебе в этом захолустье? Ишачить на тетю Надю и ее внуков?

– Зачем ты так, сына? Тетя Надя помогала тебе деньгами, продуктами, когда ты учился. И вообще, любит тебя, –

упрекала его мать, собирая вещи в два старомодных чемодана с металлическими уголками. – И внуки с ней давно не живут. Все давно выросли и разъехались. Она совсем одна. И я еду скрасить ее одиночество. Да и свое тоже. Ты ведь постоянно на службе. Я целыми днями одна. Лифт без конца ломается. По лестнице ходить мне трудно. А там открыл дверь – и улица. На воздух… Хочу на воздух, детка…

Вчера детка посадил ее в поезд, сегодня рано утром мать там встретили, и она уже позвонила ему, нахваливая с восторгом окрестные пейзажи и двух холостяков, живущих по соседству.

– Они нашего с Наденькой возраста. Так что скучать не будем, – стрекотала мать, пересмеиваясь с сестрой. – Ты там тоже времени зря не теряй. Остался совсем один в квартире из четырех комнат! Некоторые о таких удобствах могут только мечтать! Ты теперь завидный холостяк, сына! С жилплощадью и без всякого довеска…

И вот тут-то Олег и понял, что мать возвращаться не собирается. Решила, глупая, что обуза ему.

– Кстати, я договорилась с одной очень милой женщиной, она будет помогать тебе по хозяйству, – закончила мать разговор. – Услуги я ей оплатила на полгода вперед, дорогой.

Все ясно, еще одна претендентка на его сильную руку и черствое сердце.

Милых женщин, помогающих матери пристроить ее засидевшегося сына, за долгие годы было множество. И они все время чем-то да помогали. То продукты доставали, когда в них был дефицит. То доставляли их с рынка и магазина, когда их стал переизбыток. То матери носили пенсию с почты.

Господи, всех и не упомнишь!

Олег не клюнул ни на одну из них. Одна была толстой, другая чересчур худой, третья очень красивой, а он таких побаивался. Интересно, кого мать нашла ему на этот раз?

Воскобойников глянул на себя в небольшое, размером с коробку конфет, зеркало, висевшее слева от окна его служебного кабинета. Все то же самое, ничего нового – редеющие белесые волосы, вялое некрасивое лицо, черные жгучие глаза. Может он понравиться женщине, взявшейся ему помогать по хозяйству? И каков перечень ее услуг? Ублажать сорокалетнего холостяка входит в ее обязанности или нет?

– Воскобойников, к начальству! – крикнул кто-то, едва приоткрыв его дверь.

Олег покосился на муху, та затихла, широко растопырив крылья, что показалось странным. Обычно мухи засыпают, плотно прижав прозрачные крылышки. А эта, видимо, лишь дремлет. На улице ненастно, серо, она и решила подремать. Хорошо бы начальник оказался с ней солидарен и в такой серый неказистый день подремывал и не наезжал на него.

– Здорово, Олег, – приветливо кивнул ему полковник, занавесившись от него стеной сизого сигаретного дыма. Курильщиком тот был безбожным. – Присаживайся.

Олег с опаской глянул на выдвинутый кем-то стул, задвинул его, решив не занимать чужого места. Сел на другой. Уставился на начальника, щурившегося в его сторону то ли от дурных вестей, то ли от дыма.

– Слыхал новость? – спросил полковник и тут же сам ответил: – Боголюбов вернулся.

– Как вернулся?! Ему же девять лет дали!

Убийцу – Сергея Боголюбова он брал сам. Брал почти с поличным. Тот не оказывал сопротивления, не спорил, не крысился, все больше молчал и нервно дергал кадыком при допросах. Вел себя смирно и покладисто, но Воскобойников его все равно ненавидел.