Кинжал Зигфрида
Шрифт:
Вероятно, сейчас эта молодая красивая женщина – растрепанная, заплаканная, пьяная – сидит в кресле из дорогой кожи, задыхаясь от ярости. Злые слезы текут по ее выхоленным в косметических салонах щекам. Она готова на все, лишь бы растоптать, унизить мужчину, который посмел обмануть ее ожидания. Сейчас ее взбесившийся разум пожирает сам себя.
Что-то произошло – непредвиденное, катастрофическое для нее. Непоправимое. Повергшее ее в прах. Она плохо соображает, в ее душе творится невообразимый хаос. Она тонет и пытается утопить своего бывшего возлюбленного.
– Клинок у вас? – спросила Астра.
– С чего вы взяли? – со всхлипом выдохнула Леда. – Конечно же, нет! Я понятия не имею, где он. Отец все делал основательно… Если бы он что-нибудь спрятал, искать пришлось бы долго.
Она запнулась, ее одурманенное алкоголем, помраченное сознание все же подало сигнал тревоги: «Не то говоришь!»
– Как Владу удалось? Ха-ха-ха… – Ее смех звучал как рыдания. – Но пусть не радуется. Жить ему осталось недолго. Его убьют! И меня убьют! Мы умрем… как Ромео и Джульетта… и нас похоронят в одной… в одной могиле… Ха-ха-ха-ха! Впрочем, нет! Ни за что! Целую вечность лежать рядом с этим ублюдком? Отец! Он все-таки отомстил мне… отомстил…
Трубка, по-видимому, выскользнула из ее рук.
– Алло! Леда! Леда…
Никто не отвечал.
– Похоже, она вырубилась, – растерянно произнесла Астра, глядя на Матвея. – Напилась до беспамятства. Надо ехать!
– Куда? В Витеневку?
– Будем искать Неверова здесь, в Москве. Леда видела его.
– Она не забыла уточнить, где?
– Ой!
Астра принялась лихорадочно набирать номер госпожи Куприяновой. Самое главное упустила! Растяпа!
– Не отвечает…
Астра застыла, уставившись в одну точку. Череда людей, связанных с поисками Влада Неверова, промелькнула перед ее глазами – муж и жена Шемякины, братья Грибовы, Шестопалов, вдова профессора Лианозова, его сын, неизвестный коллекционер, давший в Интернете объявление о покупке раритета…
– Почему неизвестный? – прошептала она.
– Ты о чем?
– Коллекционер не собирается покупать кинжал! – Астра ощутила, как внутри поднялась горячая волна. – Я знаю, что это были за пятнышки… Едем!
– Какие пятнышки?
Ее лицо, весь ее облик напоминал ему что-то смутно знакомое, чего не бывает и чего он всегда ждал… Волосы не русые и не каштановые, а как гречишный мед. Глаза не цвета морской волны, а нефритовые, матовые, с черными углями зрачков. Губы не розовые, а темные, как спелые вишни. Едва заметный румянец на скулах, загнутые вверх ресницы без следа краски, высокий чистый лоб…
– Мне кажется, это ты и не ты, – произнес Влад. – Я всегда сомневался, существуешь ты на самом деле или это только мираж, сотворенный Дамиановыми топями. На болотах бывают миражи?
– Бывают, – кивнула Таисия. – Я иногда слышала звон монастырских колоколов, хотя колокольня уничтожена во время войны – в нее попал немецкий снаряд. И еще иногда в лесу бродил призрак – в черном балахоне, в черном колпаке. Рыбаки и охотники
– А монашку видела?
– Которая на дороге голосует, садится в машину, и автомобиль с водителем бесследно исчезают? Или молодых парней в трясину заманивает? Так это ж я и есть!
– Шутишь…
Она улыбалась, закусив губу, – ужасно мило. Он таял от нежности. Он забыл, что перед ним – приемная дочь Куприянова, богатая наследница. Впервые в жизни его не заботили деньги.
– Я должна кое в чем признаться…
– Теперь твоя очередь исповедоваться, – согласился он.
– Я обманула тебя под венцом. Не призналась, что люблю другого.
У Влада перехватило горло. Кого она могла любить там, в Камке? Залетного молодчика? Какого-нибудь егеря? А как же обет, послушание?
– Это не то, что ты думаешь.
– Кто он? Между вами…
Он опомнился. Он ведь был у нее первым мужчиной, без всяких сомнений. В свои неполные тридцать лет Таисия оказалась девственницей. К кому он ее ревнует?
– Это был Ангел, – прошептала она. – Сначала я увидела его на стене, в келье инокини Филофеи, а потом он стал мне являться. И я, ничтожная грешница, воспылала к нему страстью…
«Воспылала страстью. Ну кто из нынешних женщин выразился бы так? – невольно подумал Влад. – Если бы я не был с ней обвенчан, то бы опять женился на ней».
– Даже стоя в церкви при совершении обряда, я представляла не тебя – его…
Она выдавливала из себя слова с величайшим усилием. Ее глаза болезненно блестели.
– Кем ты его воображала? Женихом? – усмехнулся Неверов. – Такого соперника мне опасаться нечего. Ангелы бесплотны, дорогая.
– Изменяют не телом, изменяют душой.
– Ты продолжаешь его любить?
– Он приходил ночами в мои сны. Мне казалось, он приникает к окну, шепчет слова любви, искушает и… соблазняет. Его теплый свет касался меня, будто незримые руки и губы. Я отдавалась ему в своих мыслях.
– Ангелу такое поведение не пристало. А тебе – тем более. Хотя я всегда подозревал, что монашество порождает дивные эротические грезы. Запреты делают плод невообразимо сладким!
Она предполагала абсолютно другую реакцию с его стороны и растерялась.
– Ты сможешь любить женщину, которая мечтает о другом?
– Разве он продолжает приходить к тебе?
– Нет… я предала его…
– Ангелы умеют прощать.
– Я не знаю, кто он, мой искуситель. Может быть, демон в образе посланника Божьего? Какая из меня монахиня после этого? Невеста Христова должна быть невинна, девственно чиста телом и помыслами. Получается, я Всевышнего обманывала, батюшку, что обряд совершал, в заблуждение ввела и тебя обманула.
Ее губы дрожали, она сжимала тонкими пальцами крестик на груди, словно искала защиты у всесильного покровителя.