Киоко
Шрифт:
Естественно, я не стал объяснять, что там работает моя мать.
— Ты врешь, чтобы мы взяли тебя с собой, да?
— Я не вру, клянусь, этот мотель действительно существует.
— Как он называется?
Осторожно! Смышленая девочка. Она спрашивает слащаво, с незаинтересованным видом, еще чуть-чуть, и я бы выпустил добычу из рук!
— Э, нет, так не пойдет, если скажу, вы меня не возьмете с собой!
— Clever boy![36] — сказала она, хлопнув дверцей. Я подумал: «Ты тоже не промах», но промолчал.
Елена вела машину молча, опустив левую ступню на пол. Она произнесла
Мы пересекли границу штата. Теперь мы находились на территории Джорджии. Елена не знала, что обочины кишат бело-голубыми полицейскими машинами, прячущимися, как тараканы. Азиатская девушка, латиноамериканец и негр, при этом первая красавица, второй болен СПИДом, а третий — подросток. Да мы словно специально напрашивались на неприятности. В довершение картины она поставила на полную громкость кассету с дурацкой латиноамериканской музыкой. Трудно себе представить более удачное сочетание компонентов, способных вызвать ненависть местной полиции. Не выдержав, я сказал ей:
— Эй, не гони.
— Что?
— Езжай помедленнее, говорю. Полиция Джорджии — это, мать их…
— Мать? Чья?
Бесполезно. Эта девчонка даже не знает выражения «мать твою!».
— Ты китаянка?
— Японка.
— Ну, одна холера, так или иначе, ты не белая, а того латиноамериканца там, сзади, СПИД здорово разукрасил, и когда я подумаю, что будет, если полиция Джорджии нас прихватит, у меня волосы встают дыбом. Ой, смотри, сзади, все, слишком поздно!
Было действительно слишком поздно. Я едва успел заметить в заднее окно микроавтобуса бело-голубую патрульную машину, припаркованную на повороте с трассы. Она уже неслась к нам на всех парах, поднимая клубы пыли, с включенным сигнальным фонарем.
— Ой! — тихонько вскрикнула Елена и посмотрела на меня неуверенно. У меня появилось желание вмазать ей кулаком по хорошенькой мордашке со словами: «Кретинка, предупреждал же тебя!» — но момент был неподходящий. Я начал с того, что выключил латинскую музыку и врубил программу country music. Так как все равно все радиостанции передавали здесь кантри, мне достаточно было повернуть ручку на миллиметр, чтобы тут же услышать тошнотворно гнусавый голос певца. Потом я схватил с заднего сиденья купленные Еленой ковбойские шляпы и напялил их на наши головы.
— Что ты делаешь?
— Послушай, заткнись и предоставь мне делать то, что я считаю нужным.
Этот дебил Хосе лежал с закрытыми глазами, потея и натужно дыша, не отдавая себе отчета в происходящем. В зеркале заднего вида было видно, как полицейская машина подъехала совсем близко и посигналила нам фарами, чтобы мы остановились.
Елена припарковала микроавтобус на обочине перед полицейской машиной, и двое полицейских стали приближаться к нам сзади. Потому что, подходи они спереди, их можно было бы пристрелить, как кроликов.
Они постучали в окошко.
— Права. Хм, японка? Паспорт. — Молодой полицейский занимался Еленой, а тот, что постарше, осматривал кретина, лежащего сзади. Я хотел взглянуть, как он реагирует на то, что видит, но не осмелился повернуть голову. Сейчас многое зависит от нашего поведения.
Ужасная
Лизать ботинки начальству следует в манере благородной, нужно, чтобы твой собеседник подумал: «У малыша Эйнджела есть своя гордость, он так старается, мне жаль его». Нужно, чтобы говорящий с тобой думал: «Как жаль этого славного черного малыша, он так несчастен, по сравнению с ним мне просто чертовски повезло». Не поворачивая головы, я искоса бросил взгляд на старшего из двоих легавых, чтобы оценить выражение его лица. Тот закончил осматривать дебила и приближался к переднему сиденью. Сконцентрируйся, велел я себе и сделал глубокий вдох.
— С вами едет больной пассажир.
Ну, давай, начинай! Я по-военному отдал честь и застрочил без остановок, вызвав в своем воображении армию и сухопутные войска, о которых я так мечтал.
— Yes Sir Officer, меня зовут Эйнджел Стивене, я все вам сейчас объясню. Мы с этой японской барышней члены Международного молодежного благотворительного фонда, мы волонтеры и везем больного СПИДом из Нью-Йорка в Майами, откуда он родом.
— СПИДом?
— Yes Sir!
Полицейские переглянулись. После моих слов они больше не могли к нам придираться.
Си-эн-эн обожает брать под свою защиту благотворительные общества. И главное — полиция терпеть не может осложнений с телевидением.
«Отлично!» — сказал я про себя.
Музыка, которую Елена слушала в автобусе, не была обыкновенной сальсой. После нашего блестящего выступления перед полицией Джорджии она поставила кассету на автореверс и прогнала ее как минимум раз десять подряд, но странно, музыка мне не надоедала.
Это было похоже на блюз и в то же время принципиально от него отличалось. Чуть-чуть напоминало наши негритянские песни. Блюзы и спиричуэле уводят слушателей в землю обетованную, а эта музыка, казалось, уносилась прямо в небо. Ее было очень приятно слушать.
Точно у мелодии были крылья.
До Ватерсборо оставалось миль пятьдесят, когда у этого кретина Хосе случился приступ. Он начал стонать, как девчонка, держась за талию и зовя на помощь. «Елена, Елена!» — кричал он. На парня было страшно смотреть. Между стонами он говорил о Майке Тайсоне или бог знает о чем. «Тайсон останется одним из самых великих негров в истории, так по какому праву такой полудохлый замухрышка, как ты, осмелился произнести его имя?» — подумал я, но в этот момент Елена приказала: