Киосан
Шрифт:
– Куда же вы? Ваш мозг все еще находится в лаборатории!
– По крайней мере на ближайшие пять лет он мне не понадобится.
Вышесказанное будет вполне осуществимо в будущем - мы потратили столько умственной энергии впустую - по крайней мере мозг Эйнштейна или Бертрана Рассела мы могли бы сохранить. Если они захотели покинуть этот мир, пусть уходят. Но их мозг можно поддерживать искусственно, обеспечивая должное питание и используя столько, сколько нужно для работы. Мы потеряли очень много умов, но недалек тот день, когда великие умы будут сохраняться для прогресса науки, для прогресса
Умирающий мастер сказал: "Если вы используете разум Трех Миров, то войдете в нирвану...
Добившись синхронности ума, тела и души, человек обретает просветление. Больше ничего нет. Я покину тело в полночь, ибо утром, когда известие о кончине облетит всю округу, сюда нахлынут толпы, чтобы выразить свою любовь и уважение, и это помешает мне. Поэтому мне придется покинуть тело как вору. Запомните мои слова как последние слова того, кто знает".
А сейчас сутра:
Монах Риюсен, ученик Киосана, отвечал в монастыре за съестные припасы. Однажды в монастырь зашел странствующий монах и попросил поесть. Риюсен отдал ему часть своего обеда.
Киосан знал об этом, но пригласил Риюсена к себе и спросил:
– Этот просветленный монах, что приходил сейчас... дал ли он тебе какую-нибудь пищу?
Риюсен ответил:
– Он разделил со мной свой дар.
Киосан подытожил:
– Ты многое приобрел, Риюсен.
Есть нечто видимое глазу, но существует и нечто высшее, более ценное - то, что увидеть нельзя.
Странствующий монах попросил у Риюсена поесть; Риюсен отвечал за съестные запасы в монастыре, но поскольку запасы еды были очень скудны, он разделил с незнакомцем свой обед. Это видимая часть; кто угодно может увидеть это. Киосан, учитель, видит, что происходит. Но он также видит и то, что скрыто от обычного глаза. Он позвал Риюсена и спросил: "Этот просветленный монах, что приходил сейчас... дал ли он тебе какую-нибудь пищу?" Другими словами, он хочет спросить: "Дал ли монах тебе что-либо взамен?"
Риюсен ответил: "Он разделил со мной свой дар".
Киосан подытожил: "Ты многое приобрел, Риюсен".
Риюсен отдал незнакомцу лишь часть своего обеда, а монах одарил его всей своей радостью и блаженством, всем своим светом и любовью, - тем, что не видно обычному человеку, но что может увидеть лишь тот, кто находится на таком же уровне развития сознания. Киосан видел все, но ему хотелось узнать, понял ли это Риюсен и принял ли он с благодарностью дар странствующего монаха.
Киосан не называет монаха "странствующим", как об этом говорится в начале рассказа. Киосан называет его просветленным. Мастер просто наблюдал за происходящим, за обменом дарами.
Дар Риюсена материален, его можно увидеть. Взамен же он получил от монаха нечто нематериальное, духовное. Это можно увидеть лишь при условии, если у тебя развито внутреннее видение. Слушая ответ Риюсена, Киосан прокомментировал его так: "Ты совершил отличную сделку. Ты дал монаху простую еду, а он одарил тебя духовной пищей, о чем ты и не просил. Ты многое приобрел, Риюсен".
Будда создал учение, которое во всем отличалось от положений индуизма, даже в мелочах. Например, индийского санньясина веками называли свами, учитель. На это есть свои причины. Это служит ему напоминанием, что
Но здесь также кроется и опасность. Опасность заключается в том, что если кого-то называть "свами", то он может подумать, что он и есть свами. Это может лишь усилить его эго, дать ему подпитку; стрела не попала в цель.
Будда внес здесь изменения. Он не называл своих санньясинов свами, наоборот, он называл их бхикшу, нищими. Зачем он это сделал? На то были свои причины.
Нужно быть смиренным, как нищий. Нужно быть смиренным, чтобы увидеть, как много возможностей дарит тебе жизнь для духовного развития. Нужно быть смиренным, чтобы найти своего мастера. Свами и бхикшу представляют собой полную противоположность.
Но Будда придавал бхикшу огромное значение. Он сделал его золотым. Есть пальцы, превращающие в золото все, к чему прикасаются. Есть люди, чьи слова передают миру то, что невозможно выразить словами.
Исса писал:
Кукушка кукует -
ни о чем не думая,
так же как и сорняк-репейник.
Согласно дзэн, все в мире занимает свою нишу. Нужно просто расслабиться. Не нужно заботиться об улучшении мира, наоборот, своими усилиями ты лишь ухудшаешь его день ото дня. У ленивых людей есть одно бесспорно достойное качество: они никогда не мешают другим.
Ленивый не смог бы быть Чингисханом, уничтожившим тридцать миллионов человек.
Он не смог бы быть Тамерланом, уничтожившим сорок миллионов человек.
Он не смог бы быть Надир-шахом, Александром Македонским, Наполеоном; не смог бы быть Иваном Грозным, Сталиным, Муссолини, Адольфом Гитлером.
У ленивых есть одно достоинство: им ни до чего нет дела, поэтому у них нет проблем.
Возможно, ты никогда не видел настоящего лентяя, но он сидит перед тобой. Я - человек, который никогда ничего не делал, и вопрос о том, хорошо это или плохо, у меня не возникает.
Маниша спросила:
Наш любимый Учитель,
Может ли стремление к пониманию стать помехой на пути к разгадке тайны жизни?
Маниша, ничто не может помешать разгадке тайны жизни просто потому, что разгадать ее нельзя. Ты можешь сколь угодно заниматься тем, что люди называют гимнастикой для ума, но тайна останется такой же недоступной.
А сейчас пришло время Сардара Гурудаяла Сингха.
Джордж смотрел телешоу, когда передача была прервана срочным сообщением.
"Добрый вечер, - сказал диктор.– Министр здравоохранения сообщает, что с сегодняшнего дня лабораторные эксперименты над крысами прекращаются. Вместо них будут использоваться юристы. Это будет сделано по трем причинам:
Первая - юристов развелось больше, чем крыс.
Вторая - сотрудники лаборатории испытывают больше симпатии к крысам, чем к адвокатам.
И третья - они делают такие вещи, на какие крысы просто неспособны!"
Мэри вернулась домой в Америку после свадьбы с поляком. На улице она повстречала свою подругу Сьюзи.
– Слышала, ты вышла замуж за поляка!– воскликнула Сьюзи.
– Вышла, - отвечает Мэри, - и знаешь, я еще не встречала такого длинного и крутого...
– Чего?– взвизгнула Сьюзи.– Чего же?!