Киппс
Шрифт:
В этот вечер весь мир — и темное небо, и вода, и окунувшиеся в нее ветви — казался Киппсу всего лишь рамкой для Элен. Словно он обрел какое-то внутреннее зрение и ясно, как никогда, увидел, что в ней сосредоточены все прелести мира. Сбылись его самые заветные мечты. Для него настал час, когда перестаешь думать о будущем, когда время останавливается и кажется, мы — у предела всех желаний. В этот вечер Киппс не думал о завтрашнем дне; он достиг всего, дальше этого он не заходил даже в мечтах. Душа его покойно и тихо наслаждалась блаженным
В тот же вечер, около девяти, Филин зашел к Киппсу на его новую квартиру на Аппер-Сандгейт-роуд — дедовский дом на набережной Киппс собирался продать, а пока что сдал внаем со всей обстановкой. Не зажигая лампы, Киппс тихо сидел у растворенного окна и пытался осмыслить происшедшее. Растроганный Филин крепко сжал пальцы юноши, положил ему на плечо узловатую бледную руку и вообще всячески постарался выразить подобающие случаю нежные чувства. Киппс тоже сегодня был растроган и встретил Филина как родного брата.
— Она восхитительна, — с места в карьер заявил Филин.
— Ведь правда? — подхватил Киппс.
— Какое у нее было лицо! — сказал Филин. — Дорогой мой Киппс, это поважнее наследства.
— Я ее не заслужил, — сказал Киппс.
— Не надо так говорить.
— Нет, не заслужил. Все никак не поверю. Прямо не верится мне. Ну, никак!
Наступило выразительное молчание.
— Чудеса, да и только! — сказал Киппс. — Никак в себя не приду.
Филин надул щеки и почти бесшумно выпустил воздух, и оба снова помолчали.
— И все началось… до того, как вы разбогатели?
— Когда я учился у нее на курсах, — торжественно ответил Киппс.
Да, это прекрасно, объявил Филин из тьмы, в которой таинственно вспыхивали огоньки: он пытался зажечь спичку. Лучшего Киппсу и не пожелаешь…
Наконец он закурил сигарету, и Киппс, с лицом задумчивым и важным, последовал его примеру.
Скоро беседа потекла легко и свободно.
Филин принялся превозносить Элен, ее мать, брата; рассчитывал, на какой день может быть назначено великое событие, и Киппс начинал верить, что свадьба и вправду состоится.
— Они ведь в известном смысле графского рода, — сказал Филин, — в родстве с семейством Бопре… слышали, наверно, — лорд Бопре?
— Да ну! — воскликнул Киппс. — Неужто?
— Родство, конечно, дальнее, — сказал Филин. — А что ни говори…
И в полутьме сверкнули в улыбке его прекрасные зубы.
— Нет, это уж слишком, — сказал Киппс, сраженный. — Что же это такое делается?
Филин шумно перевел дух. Некоторое время Киппс слушал, как он расхваливает Элен, и его решимость крепла.
— Послушайте, Филин, — сказал он. — Чего ж мне теперь полагается делать?
— То есть? — удивился Филин.
— Да вот, наверно, надо явиться к ней с визитом, и все такое? — Киппс задумался, потом прибавил: — Я ведь хочу, чтоб все было как полагается.
— Ну, конечно, — сказал Филин.
— А то вдруг возьмешь да и сделаешь
Филин размышлял, и огонек его сигареты мерцал в полутьме.
— Визит нанести, разумеется, нужно, — решил он. — Вам следует поговорить с миссис Уолшингем.
— А как?
— Скажете ей, что хотите жениться на ее дочери.
— Да ведь она, небось, и сама знает, — сказал Киппс: страх придал ему прозорливости.
В полутьме видно было, как Филин рассудительно покачал головой.
— Да еще кольцо, — продолжал Киппс. — Как быть с кольцом?
— Какое кольцо?
— Которое для помолвки. «Как вести себя в обществе» про это не пишет ни словечка.
— Ну, разумеется, надо выбрать кольцо… со вкусом выбрать. Да.
— А какое?
— Какое-нибудь поизящнее. В магазине вам покажут.
— Это верно. И я его принесу, а? И надену ей на палец.
— Ох, нет! Пошлите его. Это гораздо лучше.
— А-а! — В голосе Киппса впервые послышалось облегчение. — Ну, а визит как же? К миссис Уолшингем, стало быть… Как я к ней пойду?
— Да, это особо торжественный случай, — с важностью молвил Филин.
— Стало быть, как же? В сюртуке?
— Надо полагать, — со знанием дела произнес Филин.
— Светлые брюки и все такое?
— Да.
— Роза?
— Да, пожалуй. По такому случаю можно и розу в петлицу.
Завеса, что скрывала от Киппса будущее, стала менее плотной. Уже можно думать о завтрашнем дне и о тех, что придут за ним, — уже можно их различить. Сюртук, цилиндр, роза! В мыслях он почтительно созерцал сам себя — вот он медленно, но верно превращается в настоящего джентльмена. Артур Киппс, облаченный по торжественным случаям в сюртук, коротко знакомый с леди Паннет, жених дальней родственницы самого графа Бопре.
Поистине судьба неслыханно добра к нему — даже страшно. Золотой волшебной палочкой он коснулся мира — и мир стал раскрываться перед ним, точно заколдованный цветок. И в пламенеющей сердцевине цветка ждет его прекрасная Элен. Всего два с половиной месяца назад он был только жалкий младший приказчик, с позором уволенный со службы за беспутство — он как бы ждал в безвестности своего триумфа, — ничтожное зернышко, у которого весь этот пышный расцвет был еще впереди. Да, кольцо — залог помолвки — должно и качеством своим и видом соответствовать его чувствам, иными словами, оно должно быть самое что ни на есть лучшее.
— А цветы надо ей послать? — вслух подумал он.
— Не обязательно, — ответил Филин. — Хотя, конечно, это знак внимания.
Киппс задумался о цветах.
— При первой же встрече вы должны попросить ее назначить день, — сказал Филин.
Киппс в испуге чуть не подскочил.
— Как, уже? Прямо сейчас?
— Не вижу причин откладывать.
— Как же это… ну хоть на год.
— Слишком большой срок.
— Да неужто? — резко обернулся к нему Киппс. — Но…
Наступило молчание.