Киреевы

Ночь

хозяйничала в городе. Плотно укутанные густой темнотой, погрузились в сон улицы, переулки, дома. В парке тихонько перешептывались почти невидимые деревья. Только завод не признавал власти ночи. Шумно дыша, дерзко сверкая огнями, он гнал прочь от своих ворот тишину и темноту. В его стенах без устали кипела жизнь. Здесь рождались моторы — сердце самолета.

В цехах, залитых электрическим светом, люди и в ночные часы работали так, словно за окном все еще светило полуденное солнце.

— Ну, как у тебя дела идут?

Мастер экспериментального цеха Кузьмич остановился около молодого паренька.

— Теперь порядок, — паренек широко улыбнулся по-детски пухлыми губами. Улыбка осветила все его лицо, круглое, розовое, еще не знавшее бритвы. Только глаза, светло-карие, спрятавшиеся глубоко под надбровными дугами, и сейчас смотрели чуть грустно и мечтательно, точно видели что-то свое…

— Сколько сегодня дашь? — поинтересовался Кузьмич.

— Может, полторы вытяну, не больше. Наладить не сразу удалось.

— Да ты, Лень, очень-то не торопись. Хорошенько проверь. Мы это твое приспособленьице, может, и к другим станкам приладим. Знамя надо нам вернуть. Сообща, конечно, всем цехом, но и твоя помощь тут будет. Задержались маленько с родченковским мотором, ну, да зато какого красавца собрали!

Леня во время разговора продолжал работать, руки его привычными движениями управляли станком. На какой-то миг его ярко загоревшиеся глаза впились в прорезанное глубокими морщинами лицо мастера:

— Правда, что родченковский мотор поутру на испытание пойдет? — В голосе Лени звучало что-то большее, чем простое любопытство.

— А это уж как погода позволит. Сам не маленький, понимать должен, — в какую даль лететь собираются. Шутка сказать, в Арктику!

— Погода ж — красота! Ни облачка! — заикнулся было Леня. Кузьмич прервал его:

— Так то здесь у нас, а в Арктике? Там, брат, совсем другое: бураны, метели. Для того и метеослужба, понимать надо. Слыхал я, — добавил Кузьмич, — получили, наконец, хороший прогноз: полетят, значит. И то пора, уж сколько дней собираются, а погода все не пускает. Андрей Павлович измучился, не легко ему ждать…

— Еще бы! — Леня уже весь горел. — Такой мотор! Мне товарищ Доронин рассказывал. Как вы думаете, все будет в порядке?

— Должно быть, а угадать трудно. По всему видать, авиадизель замечательный, и собрали его у нас на совесть, пылинки сдували. Все-таки кто его знает… не всегда сразу хорошо. Сложная штука новый мотор…

Кузьмич повернулся и быстрыми шагами направился в другой конец цеха. Леня проводил

дружелюбным взглядом его высокую жилистую фигуру. Держался Кузьмич очень прямо, и, если бы не щедро припорошенный серебром затылок, со спины его можно было принять за молодого.

— Скоро, наверно, полетят. Что-то будет… — Ленины руки задвигались еще быстрее.

На рассвете двухмоторный самолет вырулил на старт. Получив по командной радиостанции разрешение на взлет, летчик дал полный газ. Машина вздрогнула и побежала по стартовой дорожке. Слабый толчок, второй — и тяжело нагруженный самолет повис в воздухе. Делая круг над заводским аэродромом, он с каждой секундой набирал высоту. Внизу летчик видел голубую извилистую реку, воздушные очертания моста, белые коробочки домов, спрятанные в зеленых садах. За городом справа расстилались бескрайние поля, слева сквозь утреннюю дымку виднелся густой лес.

Машина легла на курс «норд». Летчику Николаю Николаевичу Кирееву давно хотелось самому испытать в условиях Крайнего Севера дизельные моторы конструкции инженера Родченко. К этим моторам у него особый интерес. И не только потому, что Андрей Родченко не посторонний ему человек. Николаю Николаевичу необходимы такие мощные моторы, каких еще нет в авиации. Без этих моторов не поднимется в воздух уже давно рассчитанный им во всех деталях огромный воздушный корабль, самолет-гигант, который так нужен нашей стране с ее бесчисленными воздушными трассами.

Несколько лет тому назад Родченко доказал теоретическую возможность постройки дизельных моторов в восемь — десять тысяч лошадиных сил. Сегодня испытывается его мотор в пять тысяч сил. Значит, пора и Николаю Николаевичу добиваться разрешения на постройку своего самолета. Почва у него под ногами твердая: мощный мотор существует. Осталось только проверить, как будет он работать в длительном полете за Полярным кругом — туда тоже полетят киреевские воздушные корабли-гиганты. С этой целью два дизеля Родченко поставили на обыкновенную рейсовую машину, летит она со скоростью четыреста километров в час.

Воздушный океан встретил самолет легким попутным ветром. Киреев, включив автопилот, вынимает из планшета аккуратно сложенную карту маршрута и, убедившись, что летит без отклонений, прислоняется к спинке сидения. Не спеша достает он из нагрудного кармана комбинезона портсигар и спички. Теперь и закурить можно!

Затягиваясь дымом папиросы, Николай Николаевич смотрит, как поднимается оранжевый диск солнца. Потом он переводит взгляд на землю. Медленно проплывают поля, деревни, широкой лентой сверкает Волга. Идущий вверх по реке караван судов словно замер на месте. Вдали показался город.

— Товарищ Волков, передайте: подходим к Калинину. Все в порядке, — говорит Николай Николаевич по внутреннему телефону.

— Есть передать! — весело отвечает радист. Появились облака, сначала редкие, прозрачные.

Они темнели, сгущались и, наконец, плотно окутали землю. Киреев вел машину над облаками по радиокомпасу прямо на аэродромный маяк северного города. Впереди широкая воздушная дорога к островам Земли Франца-Иосифа. Давно ли такой полет казался сказочным. А то ли еще ждет в будущем!