Киреевы
Шрифт:
— Не ссорьтесь, пожалуйста, — попросила Наташа.
— Не беспокойся, не поссоримся, — весело откликнулась Валентина, — не дуйся Лена! Нельзя же быть такой тщеславной. Разве мало было разговоров о твоем точном диагнозе. Но ведь уже больше десяти дней прошло, как ты его поставила. Хватит восхищаться!.. Сначала — ты, теперь — Наташа… Попала я в общество медицинских светил! Ну, довольно болтать, а то я из-за вас на дежурство опоздаю, — и Валентина ушла, энергично хлопнув дверью.
Вот уже около трех недель Наташа Киреева живет в домике около старого клена. Районный город М., куда она приехала вместе со своими однокурсницами
— Прекрасное лекарство для каждого больного — дары природы, — сказал он студенткам в день их приезда.
Беседовал доктор с ними дружелюбно, как с равными. Приветливо встретили девушек и молодой врач-терапевт Николай Петрович, и гинеколог Мария Прокофьевна, уже совсем седая, но очень живая и энергичная женщина. Она по-матерински позаботилась о приезжих. Помогла им найти квартиру и принесла на новоселье самое необходимое для несложного студенческого хозяйства. Главное же, что здесь, в больнице, все, начиная с Федора Алексеевича и кончая санитаркой Василисой, отнеслись к практиканткам, как к серьезным помощникам, — с большим доверием. С первых дней студентки почувствовали себя не только наг блюдателями, но и участниками лечебного процесса. Они уже делают внутривенные вливания, исполняют обязанности ассистентов при операциях, ведут амбулаторный прием. Все это поднимает их в собственных глазах, создает уверенность в будущем.
«…Как хорошо, что мы приехали сюда. В клинике работу ведут профессора и их ассистенты-врачи, а мы главным образом наблюдаем. Изредка нам дают несложные задания. Студенток-практиканток при клинике много, когда-то еще очередь дойдет. А здесь нам доверяют такую работу, о которой мы и не мечтали…» — писала Наташа матери.
Для Наташи здесь вообще открылся новый мир. Впервые она находится одна вдали от родного дома. Немного грустно было расставаться с близкими, и чуть-чуть беспокоила мысль о предстоящей самостоятельной жизни, далекой от привычного семейного уклада.
Перед отъездом она чистосердечно призналась в этом Виктору. Брат поднял ее на смех.
— Советую тебе пригласить тетю Катю. Она тебя там нянчить будет, уют создаст, ватрушек напечет.
Чуть не поссорились на прощанье. Хорошо, что Мария Михайловна услышала и во-время вмешалась.
Обида на брата прошла быстро, простились они сердечно. Сейчас Наташа с заботливой нежностью думает о Викторе:
«Чудесный он парень, добрый, отзывчивый, только очень уж ершистый и резкий. Надо его почаще останавливать. Мне, родной сестре, и то бывает не по себе от его шуток, а посторонним…. Воображаю, каково Сергею Александровичу терпеть постоянные насмешки Виктора. И почему это Виктор так его не взлюбил? Может быть, по молодости лет Витя не сумел разглядеть за костюмом, за галстуком человека? А Сергей Александрович все же хороший. С ним интересно говорить: он столько видел, столько пережил. Жаль, что тогда на прогулке так нехорошо получилось. Я ему простила, но какой-то осадок все же остался. И ничего я с собой поделать не могу. Как верно сказала мама: „Поцелуй без любви пачкает не только губы, но и душу“…
После
Солнце взошло высоко, постояло над раскаленной землей, затем начало медленно опускаться по другой стороне неба к темневшему вдали лесу, а Глинский все еще не появлялся.
— Наверно, его задержали на заводе, — огорченно решила Наташа. — Теперь уже на озеро не успеем добраться.
— Долго мы еще будем изображать верных Пенелоп? — насмешливо спросила Лена. — Пойдем-ка лучше в кино, сегодня идет новая картина, а потом навестим Марию Прокофьевну, она нас всех на пирог звала. Праздник ведь сегодня.
— Ты иди, а я отнесу обед Валентине и помогу ей.
— Вечно ты, Наташа, что-нибудь выдумаешь. Я собиралась отнести Валентине обед и быстро вернуться. Но если хочешь — неси ты. Твой знакомый все равно уже не приедет, поздно.
Последнюю фразу Лена произнесла без всякого подчеркивания, но Наташа почувствовала легкий укол.
„Все же обидно, что Сергей Александрович не приехал“. — Наташа вдруг поняла, что эти два дня, после того как было получено письмо от Глинского, она внутренне готовилась к встрече с ним, ждала его…
„И ничего особенного в этом нет. Раз его общество интересно, вполне естественно, что мне хотелось его видеть“, — решила Наташа и успокоилась. Мысли ее переключились на сегодняшнюю операцию, на участие в ней Валентины. „Сейчас узнаю все подробности“, — подумала она.
…Валентина сидела около больного и внимательно следила за его пульсом. Но это был совсем не тот больной, которого собирались сегодня оперировать. Обычно спокойная, даже немного флегматичная, Валентина на этот раз была чем-то возбуждена.
Рано утром произошло событие, из-за которого пришлось временно отложить предполагавшуюся операцию. Валентина только успела поздороваться с хирургом, как ворвалась запыхавшаяся, расстроенная нянечка:
— Федор Алексеевич, объездчика Никиту Финогенова привезли. Несчастье-то какое! Ненароком в него из ружья выстрелили.
Не дослушав до конца, врач стремительно выбежал из комнаты. Валентина поспешила вслед за ним. Сзади причитала нянечка:
— Молодой-то какой! Богатырь! Красавец!
Никита был в полубессознательном состоянии. По его бледному лицу струился пот. Федор Алексеевич быстро осмотрел его и, повернувшись к Валентине, невесело покачал головой:
— Тяжелое ранение живота. Операция предстоит сложная. Необходимо срочно доставить в областную больницу. Вызывайте самолет, — приказал он дежуркой сестре.
— Станция! Станция!.. — тщетно надрывалась у телефона сестра. Ее сменила Валентина:
— Станция! Станция!..
Полная тишина. Ясно, — связь порвана» Под окном неожиданно загудел автомобиль. В кабинет заглянул Федор Алексеевич:
— Ну, как?
— Станция молчит, — сказала Валентина.
— Сестра, пойдите к больному, — я сейчас вернусь.
Он выбежал на крыльцо в тот момент, когда навстречу ему по ступенькам поднимался молодой человек в щегольском дорожном плаще.
— Будьте любезны сказать, где живет студентка Киреева, — обратился приезжий к доктору.
Но тот прервал его:
— Помогите спасти человека.
Приезжий с удивлением взглянул на пожилого, начинающего седеть человека в белом халате: