Кирин

Мазуркевич Наталья

Но я уже не слушала. Ученик мага, прикосновенность, охота, клуб… Голова отозвалась болью, а перед глазами все поплыло. Взгляды, чужие прикосновения, какой-то горькие напиток, стакан воды, стакан воды, из которого меня заставляют пить. Еще и еще. По глотку. А мне плохо, так плохо, что мыслей не остается, все тело ломит, и каждый глоток — испытание. Медленное, мучительное испытание, и голос… Знакомый голос, который уговаривает выпить еще и терпеливо держит стакан. А потом снова, и снова, и снова… Пока я не засыпаю, последний раз взглянув

в такие знакомые серые глаза.

Знакомые. Серые. Его глаза…

Глаза мага, который мне помог, но и глаза того, кто равнодушно смотрел сквозь меня, пока не увидел браслет. Пока не увидел запрет. И если бы его не было…

Я вырвала руку прежде, чем смогла бы внятно объяснить свой поступок. Эйстон не останавливал и даже не пошел за мной, когда я быстро пересекла черту, отделявшую нас от шума придворных. И пусть они не слышали нашего разговора, но не видеть не могли и теперь заинтересовано, я бы даже сказала жадно, следили за развитием событий. А мне хотелось быть далеко. Так далеко, чтобы никого не видеть, не слышать и даже не чувствовать. Особенно — чтобы не видеть его.

Я обернулась, чтобы еще раз посмотреть на него, и едва не споткнулась, столкнувшись с его холодным, как тогда, вымораживающим взглядом. Было больно. От воспоминаний, от того равнодушия и от осознаний… Осознания того, что он-то помнил все. Помнил и прикидывался. Просто играл со мной. Играл в друга, играл в защитника. А защита мне требовалась от него самого. От таких, как он. Лживых, двуличных тварей, которые приходят развлекаться, а после заставляют забыть.

И даже то, что он мне помог, было мерзко. Помог, узрев запрет. А если бы его не было, этого запрета? Он бы остался там, в клубе, и нашел и себе девочку на ночь, не интересуясь даже именем, без мыслей об уважении чужой воли. Маг… Он всего лишь маг. А я… глупая, доверчивая… дура!

И так противно стало. Просто противно. А в груди все сжалось, как будто… Слезы, только не здесь, не сейчас, не при всех. Почему все случилось именно так? Почему?

Теплая ладошка коснулась руки.

— Ты в порядке? — Митара обеспокоенно смотрела на меня своими большими и не по-детски серьезными глазами. — Давай выйдем отсюда, а то ты уже плакать собираешься. А зачем радовать придворных крыс?

Она говорила спокойно и даже не стеснялась окружающих, которые негодующе (расслышали про крыс) вскрикнули.

— Идем. — Я быстро кивнула соглашаясь. Только прежде нашла Карона и поймала его согласный кивок, направленный своей подопечной.

Придворные негодовали. Это было видно по тому, как они расступались. Семья? Мне было слоэно сказать, кто из присутствующих здесь — семья. Хель? Хель быстро шел к нам с Митарой и, судя по глазам, которые уже начали отливать красным, ничего хорошего мага не ждало. Арье? Принца не было, как и императора с супругой.

Мы уже уходили, когда я, закрывая за собой дверь, увидела, как к Эйстону подходит советник Лейворей и довольно

усмехается.

В коридоре было пустынно, если не считать нескольких стражников в одежде магов. Эти предпочитали не обременять себя оружием и вальяжно отдыхали, прислонившись к стене. Один даже сполз на пол и задумчиво пялился в потолок.

Наш резкий выход заставил их подхватиться и изобразить бурную деятельность охраны дверей. Вылетевший же следом Хельдеран и вовсе промотивировал самых ленивых вытянуться по струнке смирно.

— Кирин? Что он тебе сказал? — в отличие от Митары он не смог говорить спокойно.

— Не кричите, пожалуйста, — попросила девочка, полностью игнорируя его сияющие красным глаза. — И вообще, вам лучше держать себя в руках и уйти. Это не мужские разговоры и ваше присутствие все только усугубит.

И он послушал. Застыл, как будто не понимая, что он здесь делает, а после спокойно вернулся в зал. Митара запрокинула голову, останавливая кровь.

— Прости, я пойму, если ты обидишься, но он здесь лишний, — понурилась девочка.

— Нет, он действительно лишний.

— Тогда идем. Не люблю говорить при чужих, — она зло покосилась на магов. — Стоят, слушают.

Она повела меня куда-то вглубь дворца. Не знаю. Как она здесь ориентировалась — вероятно, как и я, то есть никак — но отошли мы от стражи далековато, прежде чем девочка наконец остановилась и кивнула прямо на пол. Сама она без лишних раздумий уже уселась.

Я видела только ее силуэт, в полумраке потревоженной нами комнаты. Свет Митара не стала зажигать, да и мне было проще так. Злость уже начала медленно утихать, и становилось просто больно, но я знала: скоро пройдет и она, — и на ее месте вновь возникнет пустота. Как и было до школы искусств. Как было всегда.

— Что он тебе такого сказал? — прямо спросила Митара. Без осуждения. Без сочувствия. Просто задала вопрос. Так обыденно. Как будто ее совсем ничего не волновало. И ее спокойствие начало передаваться мне. Девочка снова запрокинула голову.

— Напомнил о нашей первой встрече, — с сожалением выдохнула я. Без злости и обиды, которые ушли по воле моей собеседницы, мое поведение стало казаться совсем уж глупым.

— А ты не знала, как вы познакомились? — удивление сквозило в ее голосе.

— Не знала, что наша первая встреча была такой. Я думала, она произошла позже, — призналась я, и все же опустилась на пол. Платье помнется, но разве уже время думать о благопристойном виде.

— А она не такой, как ты хотела? — допытывалась Митара.

— Она была совсем не такой.

— И было бы лучше, если бы его там не было? — продолжала девочка.

— Нет… хорошо, что он там оказался, — выдохнув, призналась я.

— Тогда почему ты плакала? Он сделал что-то не так?

— Так. — Перед глазами вновь встала картина с лечением. А если бы не он тогда, что бы со мной произошло? Что бы случилось?