Клан быка

Тропов Иван

– Задницы поверните! – рявкнул он на застывших от удивления подручных.

Врезал желудями друг о друга, активизируя взрыватели, и швырнул желудь правой лапой. Тут же перекинул в нее желудь из левой, замахнулся…

Леха нырнул вправо, уходя от первого желудя и изо всех сил работая ногами. Какие-то десятки метров до кабанов, совсем близко…

Сзади ухнуло, в бок ударило, с визгом отрикошетило. Кажется, не задело.

Нет, задняя нога отяжелела. Но еще можно бежать, инерция несет тело вперед, и уже совсем близко…

Клык швырнул второй желудь.

А слева и справа от него уже стучали желудями альбинос и черноухий, активизируя взрыватели, замахиваясь…

Леха заметался, уходя от посыпавшихся залпом желудей, но их было слишком много.

Перед глазами небо, под спиной камни Кремневой долины. Сколько раз уже вставал с них?…

Только на этот раз вставать, кажется, и незачем. Последний шанс…

– Вставай, рогатое, – сатир был тут как тут. – Вот ведь сволочь, а? – покосился он на опушку Блиндажного леса. – Наф-Нафчик-то наш, а… Злопамятный, оказывается, с-сука… И ведь нашел моментик поквитаться, чтоб его свиную мать под хвост и в тушенку, как нарочно подгадал, боров вислоухий… Ладно! – приободрился сатир. – Теперь это уже фигня! Схрон-то мы нашли, а это главное. Вставай, прелесть моя парнокопытная, вставай! Ничего, денечек можно и дотерпеть. Ну и завтра еще. Зато потом… – Сатир мечтательно зажмурился. – Ну, вставай.

Но Леха не спешил подниматься.

– Ну чего ты?

Сатир присел на камень рядом с Лехой.

– Совсем вымотался, что ли? Ничего, теперь все будет ладненько… – Он потрепал Леху по плечу. – Поднимайся. Ничего, последний денек здесь остался, можно и потерпеть, не страшно. Главное, схрон у нас теперь есть!

Но Леха все лежал и глядел в небо.

– Схрона у нас нет…

– Вставай, вста…

Сатир замер, на миг превратившись в каменное изваяние.

– Что?… Что ты сказал?!

– Схрона. У нас. Нет.

– Как это «нет»?… – Сатир медленно приподнимался, уставившись на Леху совершенно пораженным взглядом. – Как это «нет»?!! – взвизгнул он, стиснув кулачки. И наконец-то в глаза вернулась осмысленность. – Это эта свинья? Эта гребаная свинья, да?! Из-за нее? Во время обстрела, да?!

Он вскочил, и маленькие кулачки сжимались и разжимались, сжимались и разжимались. Только сам сатир едва ли замечал это.

– Сука… Сука гребаная… – бормотал он.

Глаза были открыты, но, кажется, ничего не видели.

– Без схрона… Как же без схрона-то… Мы же без схрона никому тут нах…

Сатир взвыл и вцепился зубами в руку, болью перебивая страх. Забегал вокруг, все причитая…

И от этих воплей было еще противнее.

Мало того, что без схрона остались, так теперь еще и его слушать, все это бесконечное нытье и болтовню…

Накатила дикая злость – на кабана, разбомбившего схрон, даже не зная, что он там есть; на сатира, ноющего и пускающего слюни; на себя, безвольно валяющегося здесь, словно мешок с отрубями, и покорно принимающего все это…

Леха тряхнул головой, перевернулся на живот и огляделся. Нашел взглядом сатира. Скомандовал:

– Успокойся!

– Успокойся?! – взвился сатир. –

У нас нет схрона! И уже не будет! До гонки меньше суток, мы уже не найдем его по второму разу! Не найдем! Ты это понимаешь?!

– Значит, попытаемся помочь каперам завтра. Во время гонки.

– Во время гонки?… Как?! – Сатир разве что не плевался от избытка чувств. – Там будет два десятка команд! Профи! По четыре лба в команде! На джипах! При вооружении и бронежилетах! Что ты с ними сделаешь – ты, тупое парнокопытное?! Да ты даже с одной командой один на один ничего не сможешь сделать, а их завтра будет двадцать. Двадцать!!!

– И все-таки это шанс. И нельзя его упускать.

– Шанс? Это?!!

Сатир взвыл, воздев кулачки к небу. Круто развернулся, аж щебенка брызнула из-под копыт, и метнулся прочь. Стрелой понесся вниз в долину, к озерцам. Подлетел к ближайшему, прямо к одуванчику, вытянувшемуся стальной спицей из камней, – и в ярости, с разворота, лягнул. Облако стальных семян-парашютиков взметнулось вверх, к тяжелым тучам, подсвеченным всполохами…

Сверкнуло, через миг долетел тяжелый удар. А сатир уже мчался к следующему озерцу и следующему одуванчику. Молния, тяжелый удар. Молния, тяжелый удар… Леха отвернулся и побрел к своему спальному закутку. Плюхнулся на плоский камень. Подобрал под себя ноги, закрыл глаза.

Надо выспаться.

Если схрона не нашли, то единственный шанс…

А до этого, до завтрашнего полдня, предстоит сделать еще кое-что важное. Чертовски важное, если честно. Может быть, самое важное, что приходилось делать за все последние годы…

Нет, не сейчас! Не надо ничего решать на очумевшую голову.

Слишком много всего случилось за последние дни и часы. И слишком мало спал в последнее время.

И для начала надо поспать. Просто выспаться. Прочь все эти мысли о том, что будет завтра. Сейчас – прочь. Просто ни о чем не думать…

Дрема не заставила себя ждать. Тяжелый сон накрыл мутной волной, сомкнулся, отдаляя от всего…

Чьи-то ручки теребили, противно вырывая из спасительного сна.

– Эй!

Леха на миг открыл глаза – тут же в глаза ударила ослепительная опушка Блиндажного леса. Мириады отражений солнца, крошечных, но злых, впивающихся в глаза булавками… И рожа сатира, уже порядком опостылевшая…

– Отвали, – буркнул Леха и закрыл глаза.

Не надо сейчас просыпаться. Еще не выспался. А выспаться надо. Нужна свежая голова…

– Эй! Ну-ка…

Не слушая, Леха дернул плечом, сбрасывая ручку, перевернулся на другой бок и уткнулся мордой в валун. Здесь не достанет…

– Да открой же ты глаза, сволочь! Немцы…

– Немцы?! – Леха мигом перевернулся и вскочил. Клацнул по карте. Но то ли со сна мало что соображал, то ли…

– Где они?!

– Да не сейчас… Там, на плато когда был. Хрюшки когда вас обстреливали. Тогда всего один немец уцелел. А остальных кто пришиб? Каперы – или хрюшки своими минами?

Леха поморгал, пытаясь понять, что нужно сатиру. Хорошо, что не надо убегать от немцев сейчас…