Клан Инугами
Шрифт:
— В котором часу вы ужинали?
— Около семи. После этого немного отдохнули, затем я принесла кото. Можете спросить у наставницы, если хотите.
— За это время вы ни разу не выходили из комнаты?
Язвительная усмешка появилась на губах Мацуко.
— Ну, сидели мы довольно долго, так что выходила раза два или три — в туалет… Ах да, еще раз я ходила в центральную часть дома за струной кото. Не знаю, известно ли вам это или нет, но я переехала в этот флигель только потому, что сейчас дом полон гостей. Обычно же я живу в центральной части дома. Ну и что из того, что я выходила — меня не
— За струной кото, значит. — Инспектор чуть сдвинул брови, но тут же счел за благо не развивать эту тему и спросил: — А господин Киё?
— Он был с нами все время, слушал, как мы играем, и кое-чем помогал — к примеру, подавал чай. Кажется, он тоже пару раз покидал комнату, но не на такое время, чтобы успеть добраться до деревни Тоёхата. — Мацуко опять язвительно усмехнулась и закончила: — Думаю, вам следует опросить госпожу Миякава, и вы будете вполне удовлетворены. У нее проблемы со зрением, но она не слепая и, кроме того, похоже, наделена неким шестым чувством.
Значит, у Мацуко и Киё есть алиби.
Инспектор Татибана повернулся к Такэко, но тут вмешалась Умэко:
— Мой муж и я, мы можем засвидетельствовать, где были Такэко и Тораноскэ. Мы с самого утра нигде не могли найти Томо, встревожились и пошли к Такэко за советом. Такэко, и Тораноскэ, и Саёко тоже встревожились и помогли нам обзвонить окрестности — рестораны, кабаре и все такое прочее. В последнее время Томо вел довольно беспечный образ жизни и время от времени посещал подобные заведения, чтобы развлечься.
Умэко продолжала, глядя с ненавистью на Тамаё:
— Таким образом, между восьмью и девятью вечера мы безуспешно пытались обнаружить Томо. Это могут подтвердить и служанки. Кроме того, инспектор, это же очевидно — человек, убивший Томо, это тот же, кто убил Такэ, и совершенно невероятно, чтобы Такэко или Тораноскэ убили своего собственного сына. — Голос Умэко становился все выше, в нем нарастали нотки истерики, и она разразилась слезами.
Наконец настала очередь Тамаё и Макаки, но когда инспектор обратился к ним с этим вопросом, Макака оскалил зубы и прорычал:
— Я же говорил вам — барышня отсыпалась, приходя в себя от зелья, которым ее отравили, и знать ничего не знает. Ну а я стерег ее в соседней комнате с раннего вечера и всю ночь, потому как подумал: а вдруг еще какой мерзавец заявится, чтобы навредить ей.
— Кто может подтвердить это?
— Понятия не имею. За ужином я всем сказал, что барышне нездоровится и я проведу рядом с ней всю ночь.
— В какое время это было?
— Слуги в этом доме ужинают всегда в половине восьмого
— Макака, мне сказали, что у вас есть порванные струны кото.
Глаза Макаки сверкнули, но в ответ он только кивнул, не сказав ни слова.
— Что ж, хорошо, мне хотелось бы взглянуть на них, но это потом, — сказал Татибана.
В конечном счете самое слабое алиби было у Тамаё и Макаки. Но если бы Макака хотел убить Томо, он, конечно же, сделал бы это сразу, забирая Тамаё из брошенного дома. Или — не могла ли жажда мести охватить его уже на вилле, не вернулся ли он обратно в заброшенный дом?
Киндаити вспомнилось, что адвокат Фурудатэ говорил ему о Макаке:
— Господин Киндаити, вы как-то спрашивали, может ли Макака быть
Впрочем, Сизума ли Макака или не Сизума, в любом случае нельзя не признать, что его действия вызывают множество вопросов. Конечно, все может быть простым совпадением, но…
В этот момент раздался резкий, агрессивный голос Мацуко:
— Инспектор, говорят, в заброшенном доме вы обнаружили след солдата. Неужели тот репатриированный солдат, что останавливался в гостинице «Касивая» в Нижнем Насу в ночь, когда убили Такэ, все еще бродит по окрестностям? Почему вы до сих пор не поймали его? И кто он, в конце концов, этот человек?
Инспектор Тибана, на которого так резко надавила Мацуко, похоже, растерялся.
— Ну да… мы расставили на него ловушки, но он оказался увертлив. Что же касается его личности: после убийства Такэ мы послали запрос в Хакату, в «Общество поддержки возвращающихся ветеранов», и несколько дней тому назад получили ответ. Они сообщают, что двенадцатого ноября, то есть за три дня до убийства Такэ, в Хакату прибыл корабль, привезший репатриантов из Бирмы. На борту точно находился человек, который называл себя Сампэем Ямадой и который к тому же сообщил свой адрес — 3-21, Кодзимати, Токио, то есть ваш токийский адрес. Проведя ночь в Хакате, он тринадцатого числа отбыл в Токио. Не вызывает сомнений: именно он останавливался в гостинице «Касивая» в Нижнем Насу ночью пятнадцатого. И хотя я уже спрашивал вас об этом, госпожа Мацуко и господин Киё, но все же — нет ли у вас каких-нибудь предположений, кем может быть этот человек?
Киё в маске молча покачал головой. Мацуко, со своей стороны, недоуменно уставилась на Татибана. Криво улыбаясь, она сказала:
— Если вам столько уже известно, можно было бы ожидать от вас больших успехов. Значит, нет ничего, никаких других улик, кроме следа на месте преступления?
— Ну… разумеется, кое-что еще…
И тут его прервал Киндаити:
— Да, мы обнаружили нечто странное.
— Странное?
— Вам уже известно, что обнаженный по пояс Томо был привязан к стулу и у него на туловище и руках остались ссадины от веревки — то есть следы его попыток освободиться. Но дело в том, что веревка, чтобы оставить такие следы, должна быть не слишком затянута, однако, когда мы осматривали его, веревка была затянута так туго, что врезалась в тело.
Мацуко не сводила глаз с Киндаити, но потом проговорила совершенно спокойно:
— И что? Что это значит?
— Да нет, ничего это не значит. Всего лишь наблюдение, но мне это показалось очень уж странным. И еще одно… Инспектор?
Инспектор Татибана вынул из сумки мужскую рубашку.
— Госпожа Умэко, это рубашка господина Томо?
Умэко рассмотрела рубашку, в глазах ее стояли слезы, и молча кивнула. Рубашка была необычной — роскошная вещь с пятью золотыми пуговицами в виде хризантем, усыпанных бриллиантами. Только вот верхняя пуговица отсутствовала.