Клан Мамонта
Шрифт:
Нет, – остановил Семен самого себя. – Все гораздо хуже: я не могу, не имею права не понять и не принять его боль. Не могу, потому что мы в ответе за тех… кого оставили в живых».
– Что ж, – сказал он вслух. – Этот скальп тебе действительно нужен. Давай подумаем, как взять его и при этом самим остаться в Среднем мире.
– Семхон думать нет надо. Хью делать один.
– А вот это ты брось! – властно и строго приказал Семен. – Ты – наш, лоуринский, а потому…
Духи земли и неба в тот день улыбнулись Агун-те: холодное зимнее солнце светило сквозь
Он – Агунта – первым из сыновей Ненчича замкнул магический счет. Не все, конечно, убитые мамонты были могучими великанами, но они вознесли Агунту на недосягаемую высоту. У главы клана много сыновей, но великие воины – дети Ланги-той и Долпес-той – идут за ним пешком. Идут и ведут лошадей, навьюченных его оружием, его пищей, его палаткой и спальными принадлежностями.
Агунта не поднимал головы, он и так знал, что на краю заснеженного обрыва справа стоят Ненчич и его жены, и его сыновья, и лучшие воины имаз-ров, и их жены, и их дети – они смотрят, как Агунта идет по Тропе Победителя.
Наверху раздался какой-то шум, один из воинов, шедших сзади, издал удивленный возглас, и Агунта скосил глаза влево. По нетоптаному снегу кто-то спускался к тропе – наперерез и навстречу каравану. Человек шел медленно, проваливаясь в снег по колено. За ним к перегибу низкого склона тянулась цепочка следов. «Кто это?! Кто на глазах у всех нарушает ритуал встречи Победителя?! Все, кто хотел стать правой рукой Ненчича, уже отведали копья и палицы Агун-ты. Теперь они смотрят на меня незрячими глазами из Мира Мертвых. Нашелся кто-то еще?!»
Агунта остановил лошадь и стал ждать. Он не смотрел на приближающегося соперника – слишком много чести. Наверху среди встречающих раздался смех, послышались шутки. Незнакомец спустился со склона и шел теперь по тропе навстречу каравану. Низкорослый, не слишком широкоплечий, он переваливался на коротких кривых ногах, помогая себе при ходьбе взмахами слишком длинных рук. На нем меховые сапоги до колен, обмотанные ремнями на голенях, и короткая набедренная повязка мехом внутрь. Обнаженная волосатая грудь крест-накрест перехвачена ремнями. Над правым плечом из-за спины торчит конец толстой палки, к поясу справа и слева привешены длинные плоские предметы в чехлах из шкуры. Они стукают его по бедрам и мешают идти. Все это Агунта увидел в первую очередь, а потом рассмотрел лицо и голову этого урода: скошенный назад подбородок, выступающие надбровные
«Нелюдь! – мысленно обрадовался Агунта. – И искать не надо – сам пришел! Когда-то их здесь было много, и на них можно было спокойно охотиться – они даже сами иногда нападали. Только их слишком быстро истребили – мне досталось лишь девять жизней. Впрочем, другие взяли еще меньше. Теперь предки посылают мне десятую, да еще на виду у всех – воистину этот день исполнен удачи! Только бы не помешали!»
Да, для беспокойства была причина: сыновья Ланги-той и Долпес-той оставили лошадей и, с дротиками в руках, прошли вперед, встав справа и слева от тропы. «Нет, он – мой! – решил Агунта и ловко соскочил с лошади. – Только мой, и никаких дротиков! Нельзя упускать такой случай – духи войны не улыбаются дважды!»
Ритуальный дротик из мамонтового бивня Агунта воткнул в снег древком вниз, отцепил от седла длинную палицу, ощетинившуюся на конце волчьими клыками, и прошел по тропе вперед – так, чтобы оказаться во главе воинов, стоящих в снегу на обочинах.
– Не сметь! – приказал он. – Это мое право.
– Да, – признал сын Долпес-той и опустил оружие.
– Сегодня твой день, – насмешливо откликнулся сын Ланги-той. – Духи войны так берегут тебя, что послали достойного противника.
– Уж не считаешь ли ты достойным – себя?! – с угрозой спросил Агунта. – Я запомню это!
– Запомни… – прошептал воин.
Агунта уже знал, кто из воинов-имазров падет следующим от его руки. Самое обидное, что сын Ланги-той был прав: этот нелюдь был слишком молод и мал, чтоб победа над ним добавила славы великому воину.
Между тем мальчишка-нелюдь приближался. Его длинное темнокожее лицо оскалилось в улыбке.
«Наверное, он безумен, – думал Агунта, баюкая в руках оружие. – Лишился разума от голода, одиночества и торопится присоединиться к своим сородичам».
Он посмотрел вверх, пытаясь разглядеть в толпе на обрыве фигуры вождя и матерей: «Нужно не просто убить эту нелюдь, нужно сделать это красиво. Может быть, сначала сломать руки, потом ноги. Раздробить суставы – медленно, чтобы выл и кричал. Потом отрезать уши и выколоть глаза – отдать каплю за каплей духам войны его ужас и боль. Это будет достойным поступком, щедрой платой за дарованную удачу!»
Когда Агунта вновь взглянул на тропу перед собой, низкорослый нелюдь стоял шагах в десяти – так, что можно было рассмотреть его крупные желтые зубы, обнаженные в улыбке.
– Хорошо, что ты решил умереть перед ними, – кивнул Агунта в сторону зрителей. – Иди сюда.
Нелюдь, конечно, ничего не понял, но перестал улыбаться. Только теперь воин заметил, что чехлы на его поясе пусты, а в опущенных руках тускло поблескивают странные длинные предметы.
– Не хочешь? – вновь улыбнулся Агунта и, подняв палицу, неторопливо двинулся навстречу.
– Не хосес? – как бы передразнил его нелюдь. Он остался стоять на месте, сморщив морду так, что глаза превратились в узкие щели.