Клан
Шрифт:
— А вот давай за город съездим, там и обсудим.
— Ну вот, — хмыкнула Лена, — не успел устроиться, а уже за жабры берешь. Конечно, поеду, куда мне теперь деваться. Когда ты за мной заедешь?
— Ну, если тебе нужно два дня, чтобы выбрать костюм, тогда… Тогда давай в пятницу, в десять утра.
— Домой заедешь?
— Могу домой… — екнуло у молодого человека в груди: неужели к себе позовет?
— Тогда записывай адрес: проспект Науки, дом восемьдесят два. Код парадной…
Предводитель шведского войска стурман Биргер, увидев в щель полога идущего к лодке колдуна, выскочил из-за стола, выбежал наружу:
— Ваше преосвященство!
Изекиль остановился, величаво, всем телом, повернулся навстречу, степенно перекрестил воина и протянул руку для поцелуя. Сын Магнуса Миннешельда, не рискнув на виду у всего войска демонстрировать неуважение к церкви, преклонил колено, коснулся протянутой руки губами.
— Мы еще долго будем сидеть на этом болоте, колдун? — тихо спросил он. — Мы должны построить крепость до первых холодов, снабдить ее припасами и камнеметами.
— Не крепость, а столицу, смертный, — поправил Изекиль, глядя мимо главы войска на макушки деревьев. — И чтобы столица будущей империи обрела могущество, она должна стоять в точке силы. А ее еще нужно найти. Здесь вся земля пропитана силой. Чтобы найти центр, источник этой мощи, нужно время. Это место и должно стать центром столицы, оказаться точно под алтарем главного храма.
— Тогда, может быть, я начну строить крепость просто на излучине? — предложил Биргер. — А храм для тебя мы поставим потом, когда ты выследишь свою главную точку?
— Ты так торопишься строить крепость? — перевел Изекиль взгляд на воина. — Что-то до сего момента я не замечал у тебя страха перед русскими. Ты ни охранения не выставил, ни засеки вкруг лагеря не поставил.
— А чего тут бояться? — пожал плечами стурман. — Кругом одни болота. Новгородцы, если и подойдут, то по реке. С пороками, судовой ратью, лестницами. Засекой от них не загородиться. Нужно крепость ставить, пока они не поняли, что я сюда навсегда пришел, а не просто отсиживаюсь вдали от людских глаз.
— Ты мыслишь правильно, смертный, — кивнул колдун. — Однако же законы войны и законы магии совпадают редко. Чтобы столица оказалась нерушимой, чтобы росла, не боясь ни врага, ни мора, чтобы притягивала к себе слуг со всего мира, она должна быть заложена в центре силы, а не сбоку от него. Поэтому жди. Строить еще рано.
— Безделье разлагает войско, колдун.
— Это не только твоя будущая столица, смертный, но и моя, — покачал головой Изекиль. — И она должна быть заложена с соблюдением ритуала, после которого ее за всю историю никто уже не сможет ни завоевать, ни срыть, ни проклясть. Жди!
Колдун опять осенил воина крестом и неспешно направился к лодке с шестью гребцами, что уже третий день катала его по протокам и ручьям. Стурман, не удержавшись, раздраженно сплюнул и повернул назад, в свой шатер.
— Да ты что, брат мой, лицом темен, — хохотнул рыжебородый Дидрик, по кожаному поддоспешнику которого темной струйкой текло пролитое вино. — Никак, вместо благословения проклятие получил?
— Сам не знаю, — бухнулся в кресло Биргер, подтянул к себе целиком запеченного цыпленка и попытался разодрать надвое. Однако стурману
— Чего ищет в здешних болотах папский посланец? — осторожно поинтересовался остроносый Пиггинг, пригладив темно-синий бархат бригантины [42] на груди.
— Ищет место, избранное Богом для нового города, — грохнул кубком о стол Биргер. — Не дает строить крепость в том месте, что просто удобно для обороны.
— А не послать ли нам этого кардинала… обратно к Папе? — предложил Дидрик и, не дожидаясь ответа, радостно захохотал.
42
Бригантина — это, разумеется, не корабль, а разновидность парадного доспеха: кожаная основа, изнутри проклепанная металлическими пластинами, а снаружи обшитая бархатом или иной красивой дорогой тканью.
— И правда, — согласился с рыжебородым Хольмгер Кнутссон. — Что нам мнение какого-то святоши? Он ведь мечом махать не станет, за нашими спинами отсидится. Пусть в церкви командует, а не в походе воинском.
— Его нам в епископы прочат, — наиболее правдоподобно оправдался стурман. — Не хочу ссориться.
— Тогда давайте выпьем! — потянулся к кувшину с вином Дидрик.
Это предложение устроило всех. Воины наполнили кубки, осушили, наполнили еще раз. Настроение главы войска несколько улучшилось, и он снова потянулся к цыпленку.
— Что это там за топот? — внезапно насторожился Пиггинг Длинный. — Мы вроде коней с собой не везли?
Биргер, оторвав цыпленку грудку, запихал ее себе в рот — но тут с улицы донеслись крики ужаса, вопли боли, стоны. Стурман замер, прислушиваясь и боясь поверить своим ушам, потом вскочил, метнулся к пологу шатра, откинул его в сторону — и недожеванный кусок вывалился на траву из растерянно открывшегося рта…
Вдоль самой кромки воды неслась кованая конница: островерхие шлемы, низко опущенные копья, щиты со вставшими на дыбы львами, отливающая на солнце сталь плотно облегающих тело кольчуг и зерцал. Куски торфа и глины взлетали из-под копыт выше голов всадников, и так же высоко вскидывались тяжелые сходни: под прикрытием ударных сотен по берегу мчались всадники, которые цепляли сходни боевыми топориками на длинных рукоятях и волочащимися по воде железными «кошками». Еще один отряд, смяв растущий по краю наволока ивняк, молча выметывался на открытое пространство — и это зловещее молчание вселяло в душу мертвенный ужас.
— А-а-а… — Одна за другой в голове стурмана проносились команды, которые требуется отдать, но, еще не успевая их произнести, он понимал, что уже поздно, безнадежно поздно. Строиться к бою? Те кнехты, что находятся в лагере, уже рассеяны, а те, что на палубах — не выберутся без сходен на берег. Переколят их, как лягушат, завязших в тине. Лучники? Пока они схватятся за оружие и изготовятся к стрельбе, все уже смешается, и невозможно будет различить своих и чужих, выстрелить по врагу, не рискуя задеть шведов. К оружию? Поздно сбираться — сеча в разгаре!