Клан
Шрифт:
Мертвец тупо смотрел прямо перед собой, никак не реагируя на шутку хозяина.
— Ладно, — кивнул маг, — подумай над этим вопросом. А я подумаю над Готиком. Это тип уже опытный, его на крашеную бусинку не купишь. Почитай, шесть веков в мире крутится. И это только то, что я знаю. У него есть защита от любых напастей, постороннего под свою крышу он не пустит. Даже для обычного разговора. Сделать ему ловушку на дороге? Нет, почует. Без хорошего нюха он бы так долго не протянул. Жилище тоже должно быть под прикрытием. Обитает он тут долго — такую стену наверняка успел наколдовать, атомной бомбой не пробить.
Пустынник встал с кресла, прогулялся по комнате, задумчиво потирая виски. Мимоходом пнул Марину, но особо не старался — все равно ведь ничего не чувствует.
— Ладно, попробуем зайти с другого пути. Кого он к себе под крышу запускает? Во-первых, тех, у кого сосет энергию. Но этих он наверняка фильтрует и держит дома… Нет, не получится. Этак целый гарем содержать придется. Для нормальной жизни магу или нужно постоянно кого-то в счастливом состоянии удерживать, или, наоборот, раз в неделю кого-то запытывать до смерти. Или сосать по чуть-чуть, но у сотни-другой смертных. Счастье не прокатывает, не тот Готик колдун. На пыточном подвале за столько лет он бы наверняка попался. Остается плавное доение большой толпы. Вот только кого он пасет?
Маг, чувствуя, что набрел на интересную мысль, забегал по комнате.
— Готик сейчас сидит в строительном отделе в администрации Петербурга. Посетителей он наверняка всех блокирует от греха. Это народ такой — вечно или порчу чиновнику норовят притащить, или ненавистью заразить, или сглаз привесить… Хотя если он сидит на своем месте достаточно долго, то вполне мог отфильтровать себе пласт безопасных гостей и теперь потихоньку прикармливает их всякими подачками в меру своей возможности. Чтобы приходили почаще. Ну, еще секретаршей наверняка пользуется. Сидит при нем какая-нибудь дура — давно проверенная и безопасная…
Пустынник замер: секретарша! Это было именно то, что нужно. Ее Готик впустит в схему своей защиты без всякой опаски, и если она вдруг произнесет заклинание на смерть — ничего не успеет сделать. Вот только как заставить секретаршу выучить заклинание на смерть, убедить ее произнести его перед своим шефом и сделать так, чтобы она не умерла от него сама, раньше — пока зубрит и тренируется? Тут требуется найти нечто очень простое, запоминающееся с первой попытки, безопасное для смертных и смертельное для магов… Так, чтобы она сама не сообразила, что творит.
Колдун зачесал в затылке, роясь в памяти, и внезапно рассмеялся: а ведь есть! Есть одно маленькое проклятие, которое он придумал сам, еще в самом начале новой судьбы. Он развлекался с ним в корчмах и на постоялых дворах, заставляя жадных купцов или надменных дворян внезапно превращаться в жадных, все поглощающих боровов, вычищающих подряд любые объедки, что оставались на кухне или в амбарах хозяина. Простое заклятье, побуждающее желудок в сотни раз быстрее переваривать все, что только в него попадает. Совершенно все! Тут главное — вовремя знамением отмахнуться, дабы самому под это не
— Эй, Испанец, — окликнул он мертвеца. — Топай вниз, садись в машину и жди меня. Стой! Дай глаза отведу, чтобы прохожие не пугались… Вот, теперь ступай.
Пустынник взялся за телефон: код города, номер справочной:
— Дайте, пожалуйста, номер приемной начальника строительного отдела администрации города. Спасибо. — Колдун повесил трубку, потом снял ее снова, набрал тот же код, затем номер приемной: — Девушка? Примите, пожалуйста, срочную телефонограмму. Вы записываете? «Решение подключения водной магистрали к поселку Акарохни Орхальегь принято» Подпись: Саламатин. Записали? Повторите, пожалуйста…
Рука на этом конце провода выполнила торопливое знаменье, а на том — выдвинула ящик стола, доставая верхнюю из копившихся неделями плиток шоколада.
— Повторите, пожалуйста, — попросил звонивший.
— «Решение подключения водной магистрали к поселку Акарохни Орха Льег принято»… — Татьяне так сильно захотелось кушать, что она, не дожидаясь конца разговора, содрала бумагу с плитки, отломила кусочек и кинула его в рот.
— Нет-нет, девушка, — испугались в телефоне. — В слове «Акарохни» ударение на второй гласной, а дальше будет не два, а одно слова. И последняя буква — мягкая. «Егь». Понимаете, у нас тут три поселка с очень похожими, созвучными названиями, и мне бы очень не хотелось, чтобы по моему разрешению воду подключили кому-то другому. Я надеюсь, вы сами прочитаете эту телефонограмму Аркадию Давыдовичу? Повторите еще раз, очень вас прошу. Я в долгу не останусь, честное слово. По бутылке шампанского за каждое слово.
Тане, запихавшей в рот всю шоколадку, сейчас было не до шампанского — больше всего ей хотелось добежать до столовой и нормально пообедать. Такого жуткого голода она не испытывала еще никогда в жизни. Но секретарша, верная своему долгу, проглотила шоколад и послушно повторила:
— «Решение подключения водной магистрали к поселку Акарохни Орхальегь принято. Подпись: Саламатин».
— Вот теперь все правильно, — обрадовался мужчина в телефоне. — Шампанское за мной. Большое спасибо.
— Пожалуйста, — бросила трубку Татьяна, выгребла из ящика еще две шоколадки, очистила, наложила одну на другую и, откусывая большие куски, быстро съела. — Нет, сейчас прочитаю шефу телефонограмму — и в столовую. А то так и загнуться недолго.
Она поднялась со своего места и, прихватив блокнотик, открыла внешнюю дверь кабинета, постучала во внутреннюю.
— Что, Танечка? — поднял голову начальник.
— Поступила телефонограмма, — секретарша поднесла блокнот к глазам: — Решение подключения водной магистрали к поселку Акарохни Орхальегь…
Слова достигли ушей многовекового колдуна, ничего не сообщили его разуму, но почти мгновенно взломали подсознание, корежа давно устоявшуюся работу организма и заставляя насмерть высохший желудок наполниться кровью и выплеснуть из себя едкий, быстро разъедающий все вокруг желудочный сок. Но если у секретарши внутри еще имелись остатки завтрака, которые приняли на себя первый удар, если она успела несколько раз подбросить в кислотный очаг кусочки сладкой плитки, то у Готика внутри уже больше шестисот лет не имелось ни-че-го. И желудочный сок начал разъедать то, что было: внутренности.