Клеопатра

Гримберг Фаина Ионтелевна

Деметрий расписал залы дворца в старинном фараоновом стиле. По стенам ярко шагали вереницы людей, повёрнутых в профиль, как на монетах, но лица были не хищные, улыбались — каждое — одним длинным чёрным глазом... Расселись по ветвям древесным изогнутым пёстрые хохлатые птицы... Распускались лотосы, плыли рыбы... Девушки в белых одеяниях шли с букетами... Летели утки и гуси... Черноглазые красавцы и красавицы тешились танцами и игрой на цитрах и арфах... А вот и сад с прудом посерёдке... А вот львы мечутся, пронзённые острыми стрелами охотников... Красавица на колеснице натягивает тетиву большого лука... Наверное, это Вероника!.. Но в жизни Вероника мягкая, такая мягко-весёлая...

— Маргаритион!.. — говорит Вероника ласково. — Камамилион!.. — И смеётся ласково, и схватывает их обеих за ручки, и бежит с ними в саду,

по дорожке, мимо высоких пальм, в тени больших зелёных пальмовых листьев...

А в спальном покое Маргариты Деметрий нарисовал на стене над постелью вереницу белых гусей. Они приоткрыли клювы, и кажется, они и вправду идут друг за дружкой, смешно переваливаясь...

Маргарита любит Камамили, Каму. В детстве они были очень привязаны друг к дружке, но чем старше становились, тем более расходились. А в детстве очень друг дружку любили. Маргарите хотелось любить Каму, но и командовать ею, приказывать ей. Маргарита словно бы уже тогда готовилась к материнству грядущему, так сочетающему в себе властность безоглядную и безоглядную любовь... Катали друг дружку в маленькой двухколёсной повозочке — два больших колеса... Было много кукол, больших, деревянных, с раскрашенными лицами, красиво одетых. Была кукольная посуда, кроватки для кукол, сделанные из слоновой кости. Были куклы с ногами и руками на нитках, можно было двигать этими ногами и руками... Маленькая Маргарита могла целыми днями играть в куклы с Камой. А потом вдруг надоедали куклы Маргарите, она просилась у Вероники в город или бегала по саду, играла с девочками-рабынями в прятки... А Кама любила сидеть одна в комнате, обняв куклу и будто размышляя напряжённо о чём-то...

Запомнился какой-то праздник. Медленно плыла барка, разукрашенная необычайно пестро и богато, будто дорогая игрушка... На гепастаде, на дамбе мощёной, соединявшей Фарос с берегом александрийским, толпились нарядные люди. Гремела-звенела музыка, арфы, трубы, флейты... Она и Кама бегали, прыгали... Сандалии были новые, в первый раз обутые, ремешки позолоченные, стучались громко в каменные плиты... Золото-коричневые шёлковые платья, золотые ожерелья прыгали на груди... Мочки ушей оттягивались нарядными большими серьгами с подвесками, серьги болтались... Ладошки, пальчики, и шейки были липкие от жаркого пота и от каких-то сладостей... Бегали и прыгали, и увлечённые своим бегом и прыжками уже ничего не замечали вокруг... Потом Вероника, улыбчивая как всегда, взяла их за руки, и поднялись на большой широкий помост, по лесенке деревянной; и сели на широкий трон, устланный коврами. Сидели торжественные... Все кричали, приветствовали молодую царицу и её младших сестёр... Потом запел стройный хор:

— В Египте всё то есть, что только есть в мире:

Богатство, власть, покой, палестра, блеск славы,

Театры, злато, мудрецы... [10]

Двинулась пышная процессия, заблестела, заиграла дорогими разноцветными тканями, одеждами... Пение, танцы на ходу, кривляющиеся комедианты в больших ярких масках... Целый день, с утра до позднего вечера, шумная процессия, роскошная и блистающая, двигалась по городу... Вероника решила повторить грандиозный театральный фестиваль, некогда устроенный Птолемеем II Филадельфом... Толпы актёров изображали сцены из жизни богов. Плясали и пели в причудливых нарядах греки, сирийцы, иудеи, египтяне из Ракотиса и из самых разных областей Египта... На огромных колесницах ехали раззолоченные статуи... В больших клетках везли обезьян и львов... Всем раздавали щедро жареное мясо, орехи, финики и фиги, ореховые сладости, поили щедро вином, разбавленным чистой водой, раздавали маленькие бронзовые сосуды, наполненные сладкими духами и благовониями... Потом закричала Маргарита звонко, детски:

10

...мудрецы... — Цитата из «Мимиамбов» Герода (III в. до н.э.). Перевод Г. Церетели.

— Куклы!.. Куклы!.. — восторженно...

Большими красивыми куклами, изготовленными самим Героном Александрийским, замечательным мастером,

разыгрывали красивую пьесу о красивой смерти... Это была трагедия «Навплий» — о гибели Аякса, младшего сына Оилея... Потом, когда Маргарита подросла, она училась у Герона; тогда движущиеся куклы перестали быть для неё чудом, она прочитала сочинение Герона «Об устройстве автоматов»...

На разных площадках по всему городу играли театральные труппы. Ставили пьесы Мосхиона, Сосифана, Сосифея, Филиска, Феокрита... Актёры в масках, облачённые в женские наряды, читали монологи пышные из Ликофроновой «Александры», усмешливо представляли болтовню кумушек в «Мимиамбах» Герода...

Но более всего занимала и пугала Маргариту страшная история колхидской царевны Медеи, которую предал её муж Ясон, позабыл всё, что она для него сделала, захотел жениться на другой. И тогда она решила убить двоих сыновей, детей её и Ясона, чтобы ему было плохо!.. Но ведь она любила своих детей... Впрочем, никаких детей на площадке не было, актёр в женской одежде размахивал руками, как будто обнимал невидимых детей, и потому было ещё страшнее... Маргарита почувствовала, что Вероника плачет; быстро повернула голову младшая сестра к старшей... Глаза Вероники, большие, тёмно-карие, были полны слёз, слипались стрелками длинные реснички...

Актёр прижимал ладони к груди:

— ...дети, дайте руки,

Я их к губам прижать хочу...

Рука Любимая, вы, волосы, вы, губы,

И ты, лицо, какое у царей

Бывает только... Вы найдёте счастье

Не здесь, увы! Украдено отцом

Оно у нас... О сладкие объятья,

Щека такая нежная и уст

Отрадное дыханье!.. Уходите.

Скорее уходите... [11]

Маргарита снова украдкой глянула на старшую сестру и быстро отвернулась, чтобы не смотреть на её слёзы. Не надо было смотреть!..

Отчаянье Медеи победило, победил гнев. Она ушла в занавес. Там она убивала своих детей, а потом выехала на колеснице и кричала Ясону, что дети мертвы, она их убила!..

С утра до вечера было так много актёров, так много слов громких, торжественно красивых... Маргарита уснула и проснулась ночью в своей спальне. Хармиана спала в соседнем покое. Девочка откинула покрывало, пробежала босиком, в одной рубашке, по коврам мягким... Арсиноя у себя не спала. Её няня сидела у постели девочки. Ярко горела заправленная оливковым маслом лампа, сделанная в виде каменного корабля. Арсиноя, взволнованная впечатлениями шумного яркого дня, не могла уснуть и не позволяла няне тушить свет...

11

...уходите... — Из трагедии Еврипида «Медея» (V в. до н.э.). Перевод И. Анненского.

Маргарита увидела, как лицо младшей сестрички, хмурое, печальное, просияло улыбкой...

— Мар!.. — воскликнула Арсиноя.

— Уходи! — властно приказала рабыне Клеопатра. — Уходи! Я буду здесь спать...

Женщина поколебалась, но всё же вышла из комнаты. Маргарита легла против Камы, протянула руку тонкую:

— Кама!..

Тонкая рука протянулась навстречу:

— Мар!..

Они долго не могли заснуть, схватывались за руки тонкие и размахивали сплетением рук...

На табличке из слоновой кости навощённой написали: «Маргарита любит Каму. Кама любит Маргариту». Куда потом пропала эта табличка?..

Арсиноя была странной, замкнутой и доверчивой. Она ничего не понимала в жизни! А Маргарита хотела любить её, и хотела повелевать ею, и хотела показать ей свою силу и свою смелость... Однажды они играли в большой комнате, где обычно одевали Веронику. На низком столике поставлен был кувшин с хиосским вином, а рядом — большой серебряный кубок, украшенный рельефными изображениями скелетов, которые танцевали с большими актёрскими масками в руках костяных, а вокруг вились виноградные гроздья...