Клетка
Шрифт:
Кэслейк позвонил Куинту и услышал: «Я ухожу, так что читайте прямо в трубку». Различив в дыхании начальника астматические хрипы, Кэслейк улыбнулся. Астма способна сразить человека в любую минуту, и в один прекрасный день Куинта отстранят от должности, а пустоту заполнят им, Кэслейком. Он отчетливо, не спеша, прочитал донесение. Куинт помолчал и сказал: «Пусть выяснят все об этом Фарли. Но с португальцами не связываются. И вы со своей стороны узнайте о нем, что можно. Авось что-нибудь и проклюнется. Какого черта они не сообщили, — хотя бы приблизительно, — сколько ему лет? Возможно, он воевал или служил в нашей армии. Поройтесь в архивах Министерства обороны. Хорошо?»
— Слушаюсь, сэр.
Он положил трубку и принялся составлять
Выехали после завтрака. Фарли вел машину умело. Так же, догадывалась Сара, он делал все, за что бы ни брался: уходил в работу с головой, отдавался ей без остатка. Боясь отвлечь его, она почти не раскрывала рта. Да ей, признаться, и не хотелось говорить — ведь она была счастлива. Не раз ездила Сара по этой дороге в детстве: сначала ее возил Джорджио, а потом муж Мелины Карло Спуджи. С Джорджио ей бывало одиноко — на вопросы он отвечал, но сам разговора не завязывал. Его волновали только дорога, да любимый «Роллс-Ройс», подчинявшийся ему безропотно. Казалось, Джорджио никогда не снимал ливрею, не отходил от машины ни на шаг, там и спал. Сара улыбнулась. Карло совсем другой. Трещал, как сорока, по малейшему поводу и очень любил отпускать оскорбительные шуточки о запряженных мулами повозках или автомобилях, которые обгонял. Коренастый, похожий на гориллу коротышка, он сумел завоевать сердце статной темноволосой красавицы Мелины тем, что играл под ее окнами на гитаре, когда уезжала мать. А иногда, ради забавы — Карло знал: Сара тоже любит слушать его, а по характеру был добр и щедр — он останавливался и под ее окном и, прежде чем прокричать «доброй ночи», пел короткую серенаду. Ему удалось понравиться даже отцу, едва терпевшему Джорджио.
Молчание Ричарда не угнетало Сару — оно ведь здорово отличалось от молчания Джорджио. В мыслях о нем, а часто и в беседах она обращалась к нему по имени. А он называл ее Сарой изредка. Только хорошенько подумав. и, как она догадывалась, с вполне определенными добрыми намерениями. Если она расстраивалась, — а ей надо научиться держать себя в руках, ведь Ричарда беспокоит ее малейшее волнение, — он точно знал, когда утешить ее и назвать не сестрой Луизой, а Сарой. Удивительно, сколь далекой ей казалась теперь совсем недавняя жизнь.
Вскоре после полудня они миновали Лиссабон и поехали к Эсторилю по дороге вдоль берега. Гостиница Карло и Мелины располагалась недалеко от моря у главной площади. Когда Фарли остановил машину, Сара спросила: «Хотите, пойдем вместе?»
Он покачал головой и, выуживая из кармана трубку, сказал: «Нет, это ваше дело. А я посижу, покурю».
Сара вошла в гостиницу. Холл был пуст, но в столовой, куда она заглянула сквозь стеклянные двери, сидело много народа — там подавали обед. Пустовал и столик дежурной. Сара нажала кнопку звонка, и в холл вышла сама Мелина. Некоторое время она вежливо оглядывала Сару, потом сказала: «Слушаю вас, сеньорита». Она немного растолстела за годы, проведенные в гостинице, но красоты не потеряла — так же как и темных волосков над верхней губой.
— Мелина, — тихо произнесла Сара, — ты не узнаешь меня?
Мгновение лицо бывшей служанки оставалось бесстрастным. Потом она ахнула, всплеснула руками и воскликнула: «О, нет, нет! Неужели?!»
И не успела Сара кивнуть, как Мелина бросилась к ней, обняла и поцеловала.
Ее искренняя радость передалась и Саре, обе всплакнули. Мелина провела ее к себе, усадила в кресло, отступила на шаг, оглядела с головы до ног, вновь обняла и засыпала вопросами. Обедала ли она? Сара, зная, что Ричард не хочет встречаться с Мелиной, ответила утвердительно. Может, стаканчик портвейна? Сара отказалась.
Вдруг глаза Мелины округлились, а руки повисли, как плети, и она пробормотала: «Но… но как же монастырь?»
С изумившим саму себя спокойствием Сара ответила:
— Не оправдывайся, — живо откликнулась Мелина. — Я все понимаю. Не раз говаривала я твоей матери, что эта жизнь не для тебя… умоляла ее тебя разубедить. Ты не обязана мне ничего рассказывать. Кстати, я знаю, за чем ты приехала. Подожди.
Пока Мелины не было, Сара подошла к окну. Ричард переставил машину в тень под акацию. Вскоре Мелина вернулась, прижимая к груди сверток из коричневой вощеной бумаги, перевязанный толстой веревкой с синим сургучом на узлах.
— Кто привез тебя сюда? — спросила Мелина со свойственной ей проницательностью.
— Один мужчина. Истинный друг. Он спас мне жизнь, когда я ушла из монастыря. И не спрашивай больше ни о чем. Однажды расскажу все сама.
— А я и не любопытствую. Не мое это дело. Я даже рада, что Карло уехал к друзьям — он ведь об этом, — Мелина постучала пальцем по свертку, — ничего не знает. А я знаю одно — этот сверток мне оставила твоя мать, на случай, если ты когда-нибудь ко мне обратишься.
— А если бы я не приехала?
— Я должна была хранить его вечно, но не вскрывать, а в завещании указать, чтобы его сожгли, тоже не вскрывая. Странная просьба, но, по-моему, твоя мать чувствовала — ты приедешь за ним. Так и случилось. А сейчас порадуй меня — обещай навестить, когда устроишь свою жизнь.
— Обещаю.
— Отлично. Я рада, что ты больше не монахиня. — Она расплылась в улыбке. — Затворничество — это не про тебя, ты все же чем-то похожа на мать.
Сара вернулась к автомобилю, Фарли вышел навстречу и, словно личный шофер, усадил ее на переднее сиденье, сел за руль, завел мотор, произнес: «До виллы далеко, приедем поздно. Хотите, поедим где-нибудь по дороге?»
— Нет, спасибо, Ричард.
— Ладно.
Они тронулись в путь. Сара сидела бок о бок с Ричардом, сверток положила на колени. Фарли, конечно, заметил его, но виду не подал. «В этом весь Ричард, — подумала Сара. — Чувствую, не верит он, что я способна отблагодарить его». Он, по-видимому, считал ее слова — а теперь она могла быть сама с собой откровенной — новым проявлением истерии, уже загнавшей ее однажды в море. Добродушно поддакивал ей, но всерьез не воспринимал. Она ощупала сверток, но угадать, что в нем, не смогла. И вдруг с ужасом подумала: «А что если там хлам, который не стоит ни гроша? Что, если мать и впрямь была не в себе, когда договаривалась с Мелиной?» Ей вспомнилось, как в предсмертные дни разум вдруг отказывал матери и она начинала заговариваться. Сара живо представила, как мать набивает сверток всем, что попадается под руку.
— Удивительный случай приключился со мной в Эсториле, — заговорил Ричард неожиданно. Рассказ о нем вас позабавит. Однажды я провел там неделю. Знаете, я никогда не играл на деньги, а тут решил попробовать. Поставил все, что у меня было, и вдруг выиграл столько, что хватило открыть ресторан. Но, как говорится, Бог дал, Бог и взял. Верно?
Сара прикоснулась ладонью к его руке. Слова Ричарда почему-то — она так и не поняла, почему — развеяли ее опасения.
Когда они выехали с площади и повернули к шоссе на Лиссабон, за ними увязался серый запыленный «Вольво». За рулем сидел Мэттью Гейнз, пятидесятилетний мужчина с седыми волосами и длинным лицом, сын уже умерших португалки и англичанина. Его отец работал в Опорто в пароходной конторе и в конце концов женился на дочери хозяина дома, где снимал квартиру. При необходимости Гейнз мог выдать себя и за португальца, и за англичанина — это несомненное достоинство сделало бы его богатым и знаменитым, если бы не всепобеждающая лень, что давала знать о себе в самое неподходящее время. Однако он весело мирился с ней — лень выпестовала его воображение и научила убедительно лгать, когда работа требовала пошевеливаться.