Клетка
Шрифт:
Презирая себя за эти слова, он лежал и видел ее перекосившееся от ужаса лицо, вспоминал, как она бросилась к нему, положила руки на плечи, поцеловала, бормоча: "Ричард… бедный Ричард… " А потом повернулась и исчезла в спальне.
Сейчас он жалел, что не сдержался. Его признание лишь еще больше растрогало Сару, усилило ее желание отблагодарить своего спасителя. Ричард взял со столика книгу, понимая: в эту ночь придется читать, пока книга не выпадет из рук. Из открытого окна донеслась раскатистая быстрая трель красношеего козодоя: кутук-кутук-кутук. Он кричал и в ту ночь, когда Ричард прошел, подняв навес, в гостиную и увидел на
Они беседовали любезно, однако любезность эта напоминала ходьбу по тонкому льду — малейшая неосторожность грозила разрушить их и без того натянутые отношения. Беллмастер презирал Брантона в основном потому, что его легко оказалось купить и подчинить. И еще — он так и не смог избавиться от зависти к полковнику, зависти необъяснимой, возникшей после давней сделки, в которой в выигрыше остался Брантон. Будучи законным мужем Джин, он знал ее, спал с ней. А пустив мужчину в постель, она отдавалась ему без остатка. Шла на поводу у собственной плоти, с радостью предавалась чувствам. Между тем Беллмастер ревновал ее даже тогда, когда сам сводил с мужчинами, чтобы извлечь выгоду из ее… распутства (станем называть вещи своими именами).
Полковник Брантон сидел за неприбранным столом, смотрел из-под нахмуренных косматых бровей, не скрывая враждебности. Потом с издевкой бросил: «Вы, конечно, приехали по делу. Иначе я бы вас, Беллмастер, и на порог не пустил. Выкладывайте, что у вас».
Едва сдерживаясь, тот ответил: «Я бы хотел поговорить о вашей дочери Саре».
— Не моей, а вашей. Я к ней никакого отношения не имею. По крайней мере, предположим, будто она — ваша. Если дело касается леди Джин, ничего нельзя утверждать наверняка.
Беллмастер пожал плечами и невозмутимо продолжил: "Я допускаю и такое, хотя сейчас это неважно. Сегодня я обедал с Гедди… "
— С этим Винни-Пухом? Ему по-прежнему нравится жить у вас в кармане? — Брантон вдруг улыбнулся. — Простите, я отвлекаюсь. Но немного поязвить иногда бывает так же утешительно, как хлопнуть рюмку виски. Итак, поговорим о Саре и незабвенном Гедди.
— Он получил от миссис Ринджел Фейнз телеграмму о том, что она возвращает Саре виллу Лобита.
— Повезло девчонке, ведь вилла стоит больших денег. Что ж, это поставит ее на ноги. А от меня чего вы хотите?
— Сара не в состоянии ни себя прокормить, ни виллу содержать.
— Отчего же? Пусть сдает часть комнат. Так поступают многие. Раз уж Сара заполучила виллу, пусть и живет там на здоровье. Лично меня этот дом всегда раздражал. Только и думаешь, бывало, что за мужчина согревал постель Джин в ночь перед твоим приездом.
Лорд Беллмастер беззлобно рассмеялся и сказал: «По-моему, я в вас кое-что проглядел. Или оно недавно появилось, это злорадство?»
— Все дело в расстройстве желудка — моя кухарка (дура!) отвратительно готовит. До первой рюмки в пять минут шестого я вечно сам не свой. Но вернемся к Саре.
Беллмастер с ответом не спешил. Что бы ни заявлял Брантон, а Сара — его, Беллмастера, дочь. Да, она сглупила, решив пойти в монахини, и все же она плоть от плоти его. Он должен о ней позаботиться, к тому же это отведет возможную угрозу карьере. «Хорошо, — терпеливо начал он. — Ей нужны деньги. Я хочу, чтобы вы взяли ее на содержание».
— Славно придумано! — расхохотался Брантон. — А сколько ей надо? Десять тысяч в год? Я распоряжусь об этом через банк. Если только меня
— Я и не рассчитываю, что платить станете вы. Мне прекрасно известно — денег у вас нет. Но ради Сары нужно соблюдать приличия, верно? Даже теперь, после стольких лет.
— Да, да, конечно. Сохранять приличия очень важно и чертовски трудно, когда все проиграно на скачках. Но я на вашей стороне, Беллмастер. Деньги дадите вы, а Гедди устроит так, что всем покажется, будто они идут от меня. Сара не заподозрит ничего. Восемь лет она жила затворницей и до сих пор считает меня богатым провинциальным джентльменом, помешанным на охоте и рыбалке, — в голосе полковника зазвучала горечь. — А ведь я, если на охоту еду, лошадей нанимаю. А ружья? Все английские пришлось продать шесть лет назад и пользоваться испанской дешевкой, на какую отец бы и не глянул. Хотите узнать, как я рыбачу? Пока все там же, но река принадлежит уже не мне, а отелю, и за то, чтобы удить бесплатно, я учу рыбачить толстосумов из Бирмингема и Манчестера, которые из пойманной форели делают чучела. «Так проходит земная слава», — говорили древние римляне. Между тем однажды кто-то заявил, что если я буду верно служить, то дорасту до генерал-майора. Нет, даже не заявил. Пообещал. Впрочем, это совсем не значит, что у меня нет отцовских чувств. Напротив. Посылайте ей деньги от моего имени сколько хотите. Но за оскорбленное достоинство меня полагается вознаградить. Для этого вы сюда и явились, верно?
— Совершенно верно.
— «Совершенно». Какое точное слово. — Брантон взял со стола ножик из слоновой кости — такими разрезают книги — и забарабанил им по столешнице. Потом вдруг улыбнулся и продолжил: — Итак, говоря языком Гедди, какую цену за мои услуги вы считаете разумной?
Внезапно уязвленный тоном Брантона, Беллмастер произнес: «По-моему, тысяча фунтов — плата достаточно щедрая».
— В год, конечно, — улыбнулся Брантон и перестал барабанить ножичком.
Беллмастер покачал головой, с трудом сдерживая гнев, который собеседнику все-таки удалось в нем пробудить, и внешне спокойно сказал: «Простите, Брантон, я веду речь о единовременном вознаграждении. И тысячи фунтов более чем достаточно — согласитесь, от вас совсем ничего не потребуется. Все устроит Гедди».
— Да, Гедди на этом собаку съел. Интересно, чего это вам вздумалось взять Сару на содержание? Любопытно. Впрочем, дело ваше. Но тысяча меня никак не устроит. Знаете, — вновь улыбнулся Брантон, — может статься, я из-за вас под суд попаду. Вдруг вы начнете мухлевать с банком…
— Не будьте идиотом!
— Вот именно. Не хочу оказаться им. Боюсь, вам придется раскошелиться.
Беллмастеру вдруг нестерпимо захотелось поскорее отвязаться от Брантона и уйти, поэтому он вкрадчиво предложил: «Хорошо. Зная ваше предложение и по старой дружбе, я заплачу две тысячи».
— Нет между нами никакой старой дружбы, — покачал головой Брантон. — Одна старая вражда. Но вам почему-то очень хочется уладить это дело, поэтому я запрошу всего десять тысяч и пять — немедленно: нужно рассчитаться с лавочником, букмекером и директором банка. — Он развалился в кресле, тоненько засвистел сквозь зубы. В его ясных голубых глазах льдом искрилось счастье. Впервые ему удалось взять Беллмастера в оборот и он наслаждался этим.
… Они поладили на семи тысячах, Беллмастер подписал чек и вручил Брантону, не сходя с места.