Клевые
Шрифт:
— Кто? Я? В перестарках? Ах ты, змей! — хватался старик за полено.
— Не горячись, дед! Может, был мужиком! Но запойным и бездомным. Потому что с такими историями тебя не только из дома, со двора прогнали б!
— Шалишь! Это не я, то ты в бабах канал, коль даже слушать дрожишь! Мужики, глянь, не дергаются, сидят спокойно. А ты мандражируешь! Вот где баба! — спохватился дед.
Егор не упускал случая подначить, разыграть человека. Не верил, что тот рассказывает все всерьез.
— Ты, Егорка, бестолковый! Нет света в душе
О том всяк понятие иметь должен. Чего желает, ради чего мучается? А ты, как пыль! Никому тепла не дал! В земь корни не пустил! А ведь и с тебя спросится в свой час! И ответ держать будешь! Того не минешь!
— Перед тобой что ли? — смеялся Егор.
— Кто громко смеется, тот горько воет! Ох и накажет судьба! Погоди! Заставит твою слепую душу прозреть! Все вспомнишь… За все взыщется.
… Егор ворочается в постели. Пытается отогнать воспоминания, но они не отпускают. На счастье в комнату Алешка забрел. Некуда стало деться, вот и заглянул.
— Сбежал от мамки и бабки? — спросил пацана.
Тот носом шмыгнул:
— Не я, они от меня ушли! Тебя выручить хотят, чтоб опять не забрали из дома!
Егор скрипнул зубами, молча выругав свою беспомощность, а мальчонка, придвинувшись поближе, спросил:
— А ты взаправду насовсем тут останешься? Не сбежишь, как папка?
— Если не прогонят меня, не уйду! — выдохнул тяжко.
Алешка внимательно посмотрел в лицо человека, сказал тихо, грустно:
— Нам нельзя без мужика в доме. Я — покуда маленький! Вот вырасту, тогда сам стану хозяином. А теперь ты самый главный в доме! Всех защищать будешь. На то ты мужик, так мамка говорит,
— сопнул носом пацан.
— Самый главный! — Егор крутнул головой и услышал крик в коридоре. Поспешно встал, выглянул.
Неопрятная, взлохмаченная соседка, держа Антона за ухо, вопила на весь дом:
— Понаехало сюда всякое ворье! Житья не стало от вас никому! Проходу нет от гадов! Ишь, сволочь! Вздумал велосипед украсть прямо со двора! Завтра машину угонишь, змей ползучий! — тузила Антошку в бок тугим кулаком.
— Отпусти пацана! Чего развонялась на весь свет?! — подошел Егор вплотную к бабе. Та от неожиданности выпустила Антошкино ухо, мальчишка отскочил в сторону, но не убежал.
— Я не воровал! Мне ваши ребята дали покататься! Я и ездил по двору. Потом хотел в сарай поставить. Как договорились. На улицу не выехал! И не думал спереть! — говорил Антон Егору и бабе-соседке.
— С чего это они раздобрились, что всякому проходимцу свой велосипед давать будут? — не поверила она.
— Сама проходимка! Хлеб в магазине покупаешь, а потом его втридорога у подъезда продаешь! Я сам видел! Ты и есть воровка!
— ответил Антон запальчиво.
— Ты мне указывать будешь? Следить за мной взялся, козел вонючий?
Но пацан увернулся. Стал рядом с Егором и бросил задиристо:
— Попробуй тронь! Расскажу,
— Бесстыжий! Ты что брешешь?
— Сама собака! Я сейчас пойду и расскажу им все, что видел.
Баба сразу поутихла. Перестала кричать на Антона, будто
опомнившись, предложила:
— А чего мы гавкаемся из-за пустяков? Если пацаны разрешили
I ебе, так и катайся на здоровье! — оглянувшись на мужика, поздра- вила: — С возвращеньем тебя, Егор!
Тот отвернулся, сделав вид, что не услышал. Баба вскоре ушла со двора. Мужик, сколько ни искал, так и не нашел Антошку.
Его самого разыскала Серафима и, уведя в спальню, рассказала о визите к начальнику райотдела милиции.
— Глянул он твои справки. Выслушал нас, потом вызвал участкового и сказал ему не трогать тебя, покуда лежачий. Не велел беспокоить, коль нет жалоб и заявлений. Но чуть что, не приведи Бог, враз выселят, ни на что не глянув.
Егор насторожился. Понял, что участковый не упустит свой
шанс.
— Этот, наш лягавый, как услышал последнее, аж расцвел! Глянул на нас, как на кубышку, враз поняла, не отвертеться нам от налога. Ну и спросила его, когда вышли, сколько он хочет? Тот рыло отвернул, мол, вы решили действовать по закону, не захотели враз уладить добром. Пусть все будет по правилам! Но если что случится, сами на себя пеняйте! — добавила сестра и закончила вздохнув:
— Хотели как лучше! Да только, поди угадай нынче, где эта правда живет?
Егора на следующий день осмотрел врач. Прописал кучу таблеток, процедур. Посоветовал не нервничать, не простывать, больше отдыхать и получше питаться.
— Я понимаю, что все эти условия трудно выполнимы в наше время. Но здоровье требует именно того, о чем говорю. Постарайтесь для самого себя! — сказал уходя.
Но Егор, стараясь скорее встать на ноги, чаще вставал с постели, стараясь движеньями заставить тело жить. Он как-то внутренне почувствовал, что времени в запасе у него немного и торопился скорее восстановить силы.
Уже через две недели он ходил по дому, не держась за стенки. Садился без крика. И хотя вставал со стула, держась за что-нибудь, голова его при том не кружилась.
Не только сестра и мать, но и бабы помогали Егору быстрее вылечиться, скорее встать на ноги. Его не оставляли наедине с самим собой, стараясь растормошить физически и морально.
Все бабы целыми днями разъезжались на вызовы. Телефонные звонки с утра выдергивали из дома одну за другой. Иногда они возвращались вечером или под утро. Другие, случалось, не появлялись по нескольку дней, а потом отсыпались целые сутки. Их увозили на импортных машинах. Возвращались бабы уже на такси, пропахшие вином и чужим потом, враз бежали в ванну. Потом, улучив минуту, когда на кухне не было детей и Серафимы, рассказывали, как провели ночь. Егора они не стеснялись.