Клевые
Шрифт:
И вечером меня привезли в театр, где шел спектакль, поставленный отцом. Я ни разу не была там раньше. Мы жили в своем микромире. А тут я словно вырвалась из клетки на волю. И не смотрела постановку. Я во все глаза таращилась на зрителей, актеров. В своем, охраняемом микрорайоне мы знали друг друга наперечет. Тут же, попав в большой мир, мне вскружили голову восторженные взгляды. Я впервые поверила, что меня могут любить. Ведь у себя ко мне привыкли, я примелькалась. Да и не внешность ценилась там. Положение семьи, ее достаток, перспектива. Это усваивалось с детства. А тут… У меня закружилась голова! Я впервые почувствовала себя принцессой! Все молодые люди смотрели не на сцену, а
меня! Цветы, предназначенные актерам, сыпались в мою ложу. Сколько воздушных поцелуев, улыбок посылалось мне — не счесть! Это был самый счастливый день в моей жизни. Мы никогда не забыть его! — вздохнула Цыпа. — Когда спектакль закончился, там, внизу меня ждала толпа поклонников.
— А почему никто не пришел в ложу? — засомневалась Антонина.
— Ложу охраняли, как и положено, двое офицеров из кремлевской охраны. Они никого не пропустили, так велел им отец. Меня провели за кулисы. Там я увидела его! Едва наши взгляды встретились, нас потянуло друг к другу!
— В четырнадцать лет?! — ахнула Тонька.
— Любовь не спрашивает возраста! Он был на пять лет старше…
— Ну и дела! — удивилась Антонина.
— Никаких дел! Меня вскоре увезли домой, едва представив актерской труппе. Я лишь узнала его имя. Услышала и запомнила. Василий!.. Уходя, я посмотрела ему в глаза. Мне так хотелось, чтобы он все понял без слов. И увезла его имя в сердце, надеясь на встречу, как на чудо. Не решаясь ни о чем спрашивать отца, пыталась узнать о Василии исподволь. Отец оборвал меня грубо, сказав, что считает пошлыми разговоры в нашем доме о простолюдинах. И наотрез отказал мне в посещении театра!
— А мать? Может, стоило с нею поделиться?
— Мы никогда не говорили по душам и были слишком далеки друг от друга. Она виделась со мной реже, чем отец, и забывала, как меня зовут. Вряд ли она поняла бы меня. Ведь влюбленного способен понять лишь тот, кто сам любил. Вряд ли ей было знакомо это чувство! Ведь отец был на двадцать лет старше ее! А разве девушка могла такого полюбить? Я видела их фото в первые дни совместной жизни. Мать — совсем девчонка, волосы в локонах, очки надела, чтоб выглядеть старше, не слишком отличаться от отца. Он уже тогда был лысым и морщинистым, толстым, как арбуз, с ногами короткими и кривыми. Он тянул на деда матери. И уж никак не походил на мужа.
— Может, она тоже по расчету вышла за него замуж?
— Она была студенткой, когда познакомилась с отцом. Он пришел на новогоднюю елку в Кремлевский дворец вместе со своей труппой. По приглашению верхушки. В кремлевской охране работал его брат. Там и мать была — в числе лучших студентов города. Она хорошо пела. Познакомились. Ей до окончания института оставалось совсем немного, и поехала бы по распределению работать в район Крайнего Севера, как однокурсники. Но… Тут отец нашелся. У него на ухаживания уже времени не оставалось. На голове — ни пуха, ни пера! Он сходу — в лоб! Мол, выходи, не пожалеешь.
Распределишься в Москву. Будешь иметь квартиру и достаток. Если повезет и понравишься, получишь прекрасную работу… Мать очень боялась Севера, устала жить на тощую стипендию и согласилась вскоре. Они до росписи всего три раза выделись! А через год мать взяли в Кремлевку врачом. Почти тридцать лет прожили они вместе!
— Ты одна у них?
— Конечно! На второго, видно, времени не хватило! Я и то, наверное, по случайности получилась. Никто из них тепла не дал. Кажется, и не любили. Отец относился ко мне, как к старческой своей шалости, мать, как к случайному фрукту. И никто из них не интересовался, чем и как живу.
— Ну и ну! Сливки общества! Подонки!
— Нет! Они обычные! Так жили все вокруг. Никто не пылал
— Кончай хвост распускать! Стирай тряпку! Чтоб впредь чистою стол вытирала! — напомнила Тонька, косясь на Цыпу.
— Жила, как в сказке! Пока не появился в моей судьбе Василий,
— умолкла Ленка.
— Все ж ты отыскала его? Сумела вырваться? — взяла тряпку из рук Цыпы, усадила ее, принявшись стирать сама. Той это и нужно было, тут же в кресло плюхнулась.
— Расскажи! Как ты нашла его? — спросила Тоня.
— Я долго придумывала повод, как вырваться в город, попасть в театр к отцу. Но ничего не получалось. И я вздумала позвонить по телефону. Мне повезло. Вася словно услышал. Сам взял трубку. Мы с ним долго говорили и условились встретиться на катке. Я отпросилась у отца. Тот ничего не заподозрил. Отпустил. И я до позднего вечера пробыла с Васей.
— Без охраны отпустили?
— Да! Одну! Я и повадилась туда каждую субботу и воскресенье ездить. Вначале катались на катке, потом гуляли. А вскоре насме- лились поцеловаться. Мне понравилось, ответила взаимностью. Он осмелел. Пригласил меня к себе в гости. Я согласилась. Пришла. Забыла весь бонтон. От поцелуев голова шла кругом. Вася весь горел.
И мы наплевали на все. Забыли, кто есть кто. Отдались любви в ту же минуту. Вася просил меня не спешить с признанием отцу, подготовить его к серьезному разговору не торопясь. Но… Едва я вошла, отец что-то понял. Вышел из гостиной и, указав на часы — шел третий час ночи, спросил, где я была? Я ответила, что гуляла по городу, наслаждалась свежим воздухом. "А засос на шее каким ветром надуло?" Схватил меня за шиворот, толкнул в кресло. И спросил: "С кем путалась, шлюха?" Раньше в нашем доме никогда не говорили грязных слов. Я впервые услышала от отца оскорбления и обиделась. Не стала отвечать. Отвернулась от него. Да и не считала случившееся позорным. Я полюбила Васю. Но отец взбеленился. Стал бить по лицу. Называл сучкой. Требовал назвать имя того, кто оставил на моей шее свой автограф. Я хотела убежать из дома. Но не тут-то было! Отец выдрал меня ремнем, как какую-то кухарку. А чтобы я не вспомнила о побеге, меня остригли наголо. Меня держали под замком, не выпуская даже в коридор. Меня никто не навестил. И я впала в хандру, отказалась есть. Но самое страшное было впереди. Мать привела ко мне врача-гинеколога. Тот, проверив, подтвердил опасения, сказав, что я не только лишилась девственности, но и беременна.
— Вот так влипла! — посочувствовала Антонина, пожалев Цыпу.
— Была ли это задержка или беременность, никто толком не знал. Меня заставили проглотить таблетку, сделали несколько уколов, и на следующий день я чуть не сдохла от боли. Все пошло и вышло. А через два месяца, когда я пришла в себя и волосы на голове отросли, пришел отец и объявил, что они с матерью решили познакомить меня с моим будущим мужем?
— В четырнадцать лет?
— Нет, мне почти шестнадцать было в то время. И отец сказал, что будущий муж согласен взять меня, когда исполнится шестнадцать и подождать оставшиеся три месяца.