Клей

Уэлш Ирвин

Шарлин с тоской посмотрела в окно, когда поезд проезжал мимо бервикширского побережья.

– Может, она и права. Тут всё дело в мочеточнике. После бухой ночи у пацанов дольше стоит. Я об этом читала. Через это дело моя мама сто лет не могла уйти от отца, даже когда он уже совсем спился. Он просыпался поутру и налаживал ей с пьяного стояка. Она-то думала, это значит, что он её всё ещё любит. Это не более чем химическая потребность. Он бы и в бутылку вставил, если б там было достаточно тепло и мягко.

Все почувствовали, что Шарлин сказала лишнего. Наступила долгая нервная тишина, Шарлин подёргивалась, пока Лиза не произнесла преспокойно:

– Хорошо, что

не бутылкой.

Для такой шутки смех был слишком громкий, но для катарсиса – в самый раз. В эту минуту в размякшем от алкоголя мозгу Лизы начали проявляться мутные нездоровые мысли о Шарлин и её отце.

Лиза посмотрела в глаза. Тёмные, ввалившиеся, вспрочем, как и у Шелы, и у Энджи, и, конечно, они ж отрывались весь отпуск. Но глаза Шарлин чем-то отличались, в них читалась какая-то неотступная боль. Это её и напугало, и озаботило.

ЭДИНБУРГ, ШОТЛАНДИЯ Ч.2

Звукозаписывающая компания

Франклин Дилэни сидел с Колином Тейлором в людном кафе-баре на Маркет-стрит в Эдинбурге. Интерьер был не в его вкусе: неброский, как будто замалчивающий свою стильность; такое место можно обнаружить в модном квартале любого западного города.

– Катрин все мозги мне проебала, – доверитально сказал он.

Франклин пожалел об этом признании, как только его сделал. Тейлор был человек малосимпатичный, основной интерес – нажива. Одежда его смотрелась дорого, но слишком неношеной, нетронутой, чтобы походить на костюм живого человека. Он был как манекен, и шмотки его подтверждали статус полуфабрикатного эталона корпоративных правил. Зато голос был вполне настоящий.

– Она должна есть, иначе скопытится, на хуй. – Он устало покачал головой. – Вот бы она передознулась – всем бы такую услугу оказала!

Менеджер Катрин Джойнер резко взглянул на директора её звукозаписывающей компании. С этим английским мешком говна никогда не поймёшь, когда он на понт берёт. Он уже давно пытался овладеть британской традицией иронии и сарказма, но так и не преуспел.

На этот раз Тейлор не понтовался.

– Мне это осточертело. Если она крякнет, мы хотя бы на несколько пунктов продвинемся. Хватит с меня этой примадонны, – усмехнулся он, неодобрительно поглядывая на салат, который перед ним поставила официантка.

Он старался приобщиться к здоровой пище, но она оказалась не слишком аппетитной. Бифштекс Франклина смотрелся куда лучше, хотя этот янки грёбаный и не заметил. Ещё начнёт, как обычно, сетовать на качество британской еды. Тейлор наблюдал за Дилэни. К американцам он никогда пристрастия не испытывал. Большинство из тех, что встречались ему в музыкальном бизнесе, были задротами середнячками, которые хотели, чтоб всё было как в США.

– Она до сих пор величайшая белая певица в мире. – Франклин почувствовал, как голос скакнул вверх, как бывало всегда, когда он принимал оборону. Тейлор ему никогда не нравился. На его место можно было бы поставить любого пидора из звукозаписывающей компании, каких он повидал немало. У сучки свои проблемы – она ебанутая, однако ему следовало бы проявлять больше уважения к её таланту, который принёс его жопной компании немало бабок, а ему – всеобщее признание. Хоть теперь кажется, что это было давным-давно.

– Да, конечно, – Тейлор пожал плечами, – жаль только, что это не потверждается продажами.

– На новом альбоме есть несколько отличных примеров, но начинать с «Предана тобой» было ошибкой. Этот сингл ни за что не стали бы крутить по радио. «Женщина-загадка» - вот идеальный выбор для заглавной песни. И она хотела с неё начать.

– Мы

обсуждали эту тему столько раз, что я уже со счёту сбился, – устало сказал Тейлор, – и ты не хуже меня знаешь, что голос её наебнулся, как и голова. Да её на пластинке едва, ёб твою, слышно, так что, какой бы сингл мы ни выбрали, была бы та же хуйня.

Франклин почувствовал, как внутри всколыхнулся гнев. Он жевал превосходный бифштекс и, к своему великому огорчению, очень больно прикусил язык. Он страдал молча, глаза его слезились, щёки горели, кровь смешалась во рту с коровьей, отчего казалось, будто он ест своё лицо изнутри.

Тейлор принял его молчание за согласие.

– По контракту она должна выпустить с нами ещё один альбом. Буду с тобой откровенен, Франклин, если на этот раз она не возьмёт себя в руки и не наверстает упущенное, я буду чрезвычайно удивлён, если она выпустит следующий альбом на этом лейбле... или на каком-либо другом. Концент в Ньюкасле разнесли все газеты из тех, что потрудились напечатать хоть что-либо, публики приходит всё меньше. Уверен, что завтра здесь, в Глазго, повторится та же грустная история.

– Это Эдинбург, – заявил Франклин.

– Не важно. Для меня всё едино – обязательный концерт для шотландской деревенщины в конце тура. Это дела не меняет. Жопы на сиденьях, вот что нам нужно, приятель, жопы на сиденьях.

– Билеты на этот концерт продаются хорошо, – возразил Франклин.

– Только потому, что шотландцы настолько удалены от цивилизации, что до них не дошла весть: Катрин Джойнер потеряла голос. Похоже, что Стена Адриана отфильтровывает часть новостей. Однако это хороший ход – привезти её сюда, на Эдинбургский фестиваль. Они тут что хочешь схавают. Любой конченный фрик из бывших может всплыть здесь на поверхность, и те, кто устраивает солянку, назовут это «мужественным» или «вдохновенным» возвращением. При этом люди здесь настолько привыкли ходить на большие концерты, что пойдут на что угодно. На следующей неделе она может выступать с той же программой в гадюшнике у них на местности, так они даже не подумают на неё сходить.

В глазах Тейлора заиграли злобные озорные искорки. Он вынул газетную вырезку и положил рядом с Франклином.

– Ты видел рецензию на прошлый концерт?

Фракнлин промолчал, стараясь сохранить невозмутимое выражение под неотступным ироничным взглядом Тейлора, и стал читать вырезку:

ПЕРЕБОРЩИЛИ С МЯТНЫМ СОУСОМ,

МИССИС ДЖОЙНЕР

Катрин Джойнер

«Сити-холл», Ньюкасл-на-Тайне

Вокальная техника вибрато – метод противоречивый, если не сказать больше. Часто это последнее оружие не вполне добросовестного артиста, поистрепавшегося певца, чей голос потерял былой диапазон. В случае Катрин Джойнер чрезвычайно грустно, а иногда просто больно наблюдать публичное унижение талантливой певицы, которая в своё время могла вызывать разные суждения, однако безоговорочно была выдающимся явлением в поп-музыке.

Теперь, когда голос Джойнер бывает слышно, каждая песня звучит так, будто её блеет жертвенная овечка, часто прибегающая к жалким трелям, сталкиваясь с самыми незначительными мелодическими сложностями. Складывается впечатление, будто наша Кэт просто разучилась петь. Подвыпившая, средних лет публика в припадке ностальгии была готова к сопереживанию, прояви исполнитель хоть немного сценического обаяния, но Джойнер, как и её голос, витала в облаках. Общение с публикой на нуле, чему лучшее подтверждение – её упорное нежелание испольнить нам «Наятоящую любовь», её главный хит по обе стороны океана. Долетавшие из зала просьбы певица старательно игнорировала.