Клей
Шрифт:
– Я люблю сам покупать себе одежду и сам выбирать, что носить, папа, – ответил Рэб.
Вулли снова сжал его руку:
– Ну же, сынок, всего разок, сделай одолжение.
Рэб воздел глаза к потолку. Он пошёл в спальню, открыл нижний ящик шкафа. Футболка лежала нераспакованная, цвет – жёлто-зелёный электрик. Отвратительно. Он не может выйти в этом. Если его увидят пацаны… Он разорвал полиэтилен, сдёрнул с себя «Лакост» и натянул вещицу.
Выгляжу как мудак, леденцом наряженный, думал он, рассматривая себя в зеркале. На мне форменная футболка команды – знак задроты повсеместно. Остаётся только номер получить.
9
Он вернулся в гостиную.
– Ох, как тебе идёт, – заворковала Сандра, заметно успокоившись, – вот она, настоящий космический век.
– «Миллениум-Хибз», – улыбнулся Вулли.
Рэб стоял с каменным лицом. Он считал, что если позволять людям волности, даже – а может, особенно – близким тебе людям, тебе в итоге сядут на шею.
– Не хочу вас подгонять, но я уже опаздываю. Я вам позвоню, вы приедете, я приготовлю вам ужин.
– Да нет, сынок, мы удовлетворили своё любопытство. Приходи сам к маме, она тебя накормит как следует, – сказала Сандра, и лицо её растянулось в напряжённой улыбке.
– Мы с тобой поедем, сынок, – сказал Вулли, – мы к тёте Вив, нам по дороге.
Рэбу показалосб, что сердце его в грудной клетке упало на целый дюйм. Вив живёт на пути к стадиону, и времени вернуться и избавиться от этого кошмара просто не будет. Сверху он надел кожаную коричневую куртку и застегнулся до ворота, чтобы футболка не вылезла. На кофейном столике заметил мобильный телефон, взял, сунул в карман.
На улице, по дороге к автобусной остановке, Сандра схватила язычок молнии и дёрнула его книзу.
– Цвета своей команды носят с гордостью! Сейчас тепло, застегнёшься ближе к ночи, если похоладает.
Через месяц тридцать, а она до сих пор пытается наряжать меня, как пупса грёбаного.
Никогда он ещё с таким удовольствием не расставался с родителями. Он смотрел им вслед. Мама уже приземистая, папа до сих пор худощавый. Он застегнул молнию и направился в паб. Уже на входе он засёк в углу пацанов: Джонни Катар, Фил Нельсон, Барри Скот. Рэб даже не понял как, но, к своему ужасу, при входе он машинально расстегнул куртку. Джонни Катар взглянул на торс Рэба и сперва не поверил своим глазам, но потом осклабился по-крокодильи.
Рэб понял, что случилось.
– Забудь, Джонни, просто забудь.
Потом к нему подоёшл Гарет; и не рассекал ещё по секторам чувак, более замороченный на стиле. В отличие от большинства пацанов, происхождение которых Рэб определял строчкой «вышли мы все из рабочих», Гарет ходил в самую навороченную школу – Феттес-колледж, где воспитывался Тони Блэр. Рэбу всегда нравился Гарет, нравилось, что он предпочитал выставитья, нежели уйти в тень, нравлась его принадлежность к верхушке среднего класса. Прикалывается он или говорит всерьёз, понять было невозможно, он выступал арбитром в отношении одежды и манер и то веселил, то смущал пацанов из центра и с окраин задиристыми насмешками. «Разве мы не можем вести себя как настоящие эдинбургские джентльмены! Мы ж не сорняки какие-нибудь!» – вещал он на весь вагон на выездах, пародируя Малькольма Рифкинда. Пацаны бывали в восторге.
И вот он взглянул на Рэба.
– В вопросах моды ты, Биррелл, всё-таки несгибаемый единоличник, – начал Гарет, – как тебе удалось выковать это непоколебимое чувство стиля? Да, не для нашего Рэба тупой диктат консюмеризма…
Рэбу
Паб заполнялся радостными болельщиками, чей энтузиазм усиливался соразмерно выпитому. Рэб думал о Джоан, о том, что, по сути, должен быть доволен вновь обретённой свободой, но почему-то чувствует себя совсем иначе. Он спросил Гарета, скучает ли он по старым деньками, по тогдашним треволнениям. Теперь его друг был авторитетным ветеринаром со своей практикой; у него была подруга, ребёнок, и они ждали второго.
– Если быть до конца честным – это лучшие годы моей жизни, то время ни с чем не сравнится. Но вернуться туда невозможно, кроме того, главное – это суметь разглядеть нечто хорошее и закончить вовремя, пока тема не скисла. Но скучаю ли я? Каждый день. И по рейвам тоже. Пиздец как скучаю.
Джоан ушла, и с тех пор, не считая одного беспонтового перепихона, Рэб обходился без секса. В свободную комнату заселился Энди, теперь вместо девушки у него был сосед. Ещё он студент. Чему он учится? Тридцать лет, девчонки нету, практически нетрудоспособный. Каков же итог? Рэб завидовал Гарету. Казалось, он с самого начала знает, чего ему нужно. Учился он очень долго, но не отступал. «А почему ты решилс стать ветеринаром?» – как-то спросил его Рэб, ожидая услышать лекцию о материальном и душевном благополучии животных и фашизме, который сквозит в отношении ко всем видам.
Гарет сделал непроницаемое лицо и сдержанно сказал: «Я рассматриваю это как способ возмещения ущерба. В прошлом я доставил животным немало страданий. – И, улыбнувшись, добавил: – Особенно на выездах в Пакрхед и Иброкс».
Они допили и пошли на стадион. На месте снесённых ржавых секторов строили новые трибуны. Он помнил, как его отец брал их сюда с Лексо, Билли и Голли. Как они считали себя навороченными, потому что стояли на трибуне! Трущобы из старой фанеры и гофрированного железа! Смех. Взрослые дядьки выстукивали ногами ду-ду, ду-ду-ду, ду-ду-ду-ду… «Хибби-и!» Рэб подумал, что это имело отношение скорее к кровообращению в затёкших ногах, нежели к происходяшему на поле.
Теперь это фестивальный стадион, ну, или три отремонтированные стороны. Олд-скульные болельщики всё ещё кучковались в спартанском укрытии старых секторов на восточной стороне поля, ожидая, пока строители и бульдозеры не истребят их как вид или же переведут из ранга футбольных фанатов в разряд потребителей спортивных услуг.
Рэб повернулся к Джонни и увидел, как тот отхаркнул и сплюнул на бетон, где раньше был деревянный настил восточных трибун. Пройдёт немного времени – и за такое поведение Джонни выведут со стадиона с полицейским эскортом. Радуйся, пока можно.
Маркетинговые возможности
– Со всеми причитающимися гонорарами бабок у неё хватит, – ухмыльнулся Тейлор, – если только… ха-ха-ха.. если только налоговики не удержали с неё большую часть. – Он даже прослезился от хохота.
Рюмка за рюмкой шли так легко, что Франклин и Тейлор были уже почти готовы зажечь, но Франклин дал задний ход.
– Надо проверить, как там сучка, – пробормотал он, вздрагивая внутри от собственных слов; какой-то его части было крайне неприятна та лёгкость, с какой после нескольких глотков он стал сообщником Тейлора. Но она действительно настолько поглощена собой. Тейлор прав. Ну что такого сложного просто поднять вилку ко рту, прожевать и проглотить?