Клеймо красоты

Арсеньева Елена

За этим целую тебя крепко, любимая моя жена Асенька, родные дети Сережа и Машенька. Желаю вам быть здоровыми и ждать меня терпеливо, а я вернусь домой непременно, как только разобьем фашистского зверя в его логове. Ваш муж и отец Василий Дворецкий».

* * *

– А по-моему, это ужасно – такое соседство! – с дрожью в голосе сказала Ирина. – Просто пороховая бочка!

– Да говорю ж тебе, от них раньше никакого беспокойства не было. – Маришка внесла из кухни и поставила посреди стола огромную сковородищу с жареной картошкой.

– Я сейчас

лопну, – прошептала Ирина, но не стала отнекиваться и только улыбнулась признательно, когда сидевший рядом Петр начал накладывать картошку в ее тарелку.

Сто лет не ела такой вкуснотищи! Разумеется, не велика хитрость – картошку поджарить, но Ирина, как всякая одинокая женщина, не любила готовить, да и ленилась стараться для себя. Вообще она ела мало, но сегодня вечером… с перепугу, что ли? Говорят, стресс повышает аппетит.

Что характерно, вокруг сидели одни сплошные подтверждения этого утверждения: принесенная Маришкой сковородка полуметрового диаметра была уже вторая, первую, такую же, они благополучно усидели под малосольные огурчики, копченое сало и селедочку. Может, конечно, дело было вовсе не в стрессе, а в необыкновенного вкуса наливочке, которую подала баба Ксеня?

– Появились они тут годков десять назад. В деревне мужиков уже и тогда не было, эти новоселы привезли своих строителей. Мгновенно починили забор, подладили скит изнутри…

– Все-таки странно, – сказал Павел, осторожно перенося к себе на тарелку щедрую порцию картошки. – Я не силен в православии, но это же все равно что церковь, этот скит. Как же им разрешили устроить там бандитский притон?

– Да теперь вся страна бандитский притон, вы что, не знали? – сказал Петр, возмущенно блестя глазами.

Сергей громко фыркнул, и ломоть сала, который он только что подцепил на вилку, сорвался, угодив точнехонько в миску с огурцами.

– Ты б его ручками, сынок, – ласково сказала баба Ксеня.

Сергей, виновато улыбаясь, последовал ее совету.

– А что, вы не согласны, что мы живем в государстве всеобщего криминала? – задиристо подался к нему Петр, но Маришка сурово зыркнула на него и прекратила наметившуюся политическую дискуссию:

– Небось купили скит, приватизировали. Конечно, деньги у них большие: когда приезжали в деревню за продуктами, не торговались никогда. Да и вели себя тихо, разве что постреливали иногда. Мы к ним даже привыкли.

– Но кто-нибудь все же видел их бумаги? – не унимался Павел, сильно работая челюстями. – Там точно все в порядке?

– Да кому их смотреть, сынок? – вмешалась бабка Ксеня. – Власти у нас в Осьмаках уже давно никакой не осталось, живем сами по себе, беспризорные. В Арени, надо быть, показали кому следует, милиция сюда не нагрянывала, небось все в порядке.

– Милиция! – фыркнул Петр, и Сергей согласно кивнул:

– Вот именно.

– А все-таки странно. – Павел задумчиво взял огурец, словно забыв, что рядом с его тарелкой уже лежит один, едва надкушенный. – Деревня староверская, а вы никак не протестуете против такого соседства.

– Да какие мы староверы? – удивилась бабка Ксеня. – Это небось на Керженце еще сохранились деревни, где скопцы держат старую

веру, а у нас тут испокон оседлые бегуны [1] , странноприимные селились, но и они на месте не сидели подолгу. Да и жизнь какая была – разве до молитв? Теперь вроде бы послабление верующим вышло, однако же староверам испокон потачки не было, ни от какой власти. Вот мало-помалу все и изверились. Один дед Никишка остался, да и ему уже не до скита.

1

Одно из течений русского раскола.

– А что, он тоже изверился? Или больной? – полюбопытствовал Сергей, загребущей рукой подцепляя сразу два ломтя сала и с невинной улыбкой покрывая ими огромную скибку хлеба.

– Не больной, а просто старый. Ему небось сто лет уже, да, баба Ксеня? – вмешалась Маришка, вошедшая из кухни с очередной горой хлеба.

– Может, и больше. Ну и что, он не курит, не пьет, от веку праведничает, он и все двести проживет на своих травках. И нас всех травками снабжает, старух. Говорят, по деревням всякая баба зелейница, но с ним никто сравняться не может. Знатный травознай!

– Травознай?! – оживился Павел. – О, мне к нему!

– Вы что, аптекарь? – удивился Петр.

– Нет, я винодел. Знаете фирму «Заливаевы и К°»? Я там работаю технологом. Хотим возродить производство наливок и настоек по народным рецептам. Вот это, что мы пьем, – Павел щелкнул ногтем по рюмке, – это ведь настоящий шедевр! Скажете мне потом рецепт? Это ведь что-то на зверобое, я не ошибаюсь?

– Побойся бога! – ужаснулась баба Ксеня. – Как это я молодым, справным парням зверобоевки поднесу?! Это только нелюбимых мужей ею поят, чтоб к бабам своим не приставали. Липовку вы пьете, липовничек. Моя любимая, дед Никишка научил ставить. Вот к нему и иди за рецептами травяных зелий. Он даром что сам не пьет – тебе много чего порасскажет. А уж сказок знает, баек!..

– Сказок? – Сергей чуть не подавился своим колоссальным бутербродом. – Баек?! О, тогда мне к нему. Я ведь фольклорист, пишу докторскую диссертацию по народному творчеству староверов. И как раз фольклора бегунов у меня практически ничего нет.

– Фольклорист? – ошеломленно переспросил Петр. – Ё-ка-лэ-мэ-нэ…

– Эй ты, потише! – грозно рявкнула Маришка. – Петьке больше не наливайте.

В Петровых глазах всплеснулось зеленое пламя, но он ничего не сказал молодой хозяйке, а подчеркнуто повернулся к Ирине:

– Еще картошечки? Со дна, поподжаристей? А?

– Ой, нет, – слабо пискнула она, выставляя ладонь. – Я и так уже со стула не встану.

– Ничего страшного, – галантно сказал Петр. – Донесем на руках куда прикажете. Хоть на край света.

– Да он здесь и есть, край света, ты что, не знал? – проворчала Маришка. – Самый краешек…

– Да, глуховатое местечко, – согласился Сергей, наливая в Маришкину рюмку знаменитой липовки, но не забывая и остальных. – Неужто вы, Мариночка, тут всегда живете? Работаете, наверное, в Арени? Но ведь это довольно далеко, на чем же вы добираетесь?