Клеймо красоты
Шрифт:
– Ну, конечно, я редко выезжаю из города, – призналась Ирина. – Работы много, да и вообще.
– Да и вообще? – со значением повторил Виталя. – Конечно, у такой девчонки, как ты, с утра до вечера небось это самое вообще. И с вечера до утра!
Он захохотал.
Ирина покосилась на своего развеселого водителя. Ясно, за кого он ее принял! Но вместо того, чтобы возмутиться, она вдруг почувствовала, как что-то запузырилось в ее душе, как несколько минут назад пузырилось в желудке шампанское. Это снова забродил дух авантюризма, поселившийся в ее душе несколько дней назад, а если честно,
Вчера! Боже! Неужели все это началось только вчера?! Сутки назад?! Ирина ошеломленно покачала головой, и впервые слова «Чудилось, целая жизнь прошла с тех пор!» показались ей не заезженно-банальными, а просто истинными. Впрочем, что есть прописная истина, как не банальность, с которой мы рождаемся и умираем?
– Ты работаешь-то где? – спросил между тем Виталя, выныривая из глубокой колдобины, залегшей на пути, как тайный враг. Впрочем, следует сказать, что на всей дороге таились такие «враги». От асфальта осталось только жалкое крошево по обочинам, и если бы не высокие колеса и мощные рессоры авто, поездка превратилась бы в нечто зубодробительное и скуловоротное. А так седоков лишь слегка подбрасывало на сиденьях.
– В областной библиотеке, – сказала Ирина и тут же пожалела, что не придумала что-нибудь этакое, необыкновенное. Могла бы сказать, например, что работает моделью или… или… Увы, фантазия у нее насчет экзотических профессий была бедновата. Да и вообще она не очень любила врать. – В отделе редких фондов.
– А в Осьмаки зачем? К родне?
– Да нет, родни у меня там нету…
Ирина замялась: без вранья все же не обойтись. И надо придумать что-нибудь поскорее, иначе она из-за этой своей идиотской врожденной честности все так и выложит Витале. Вот уж воистину: простота хуже воровства! Вспомни, сколько неприятностей причинила тебе твоя дурацкая искренность, и сделай, наконец, выводы! Надо было все три часа в электричке не отражением своим любоваться в оконном стекле, а легенду сочинять. Пусть это первый вопрос о цели ее поездки в Осьмаки, но далеко не последний, уж точно. Что бы такое соврать?.. И вдруг ее осенило:
– В командировку еду. Деревня хоть и развалилась, но, по слухам, осталась нетронутой сельская библиотека. А в ней были очень ценные экземпляры. Вот я и еду уточнить, что именно там осталось, нельзя ли пополнить наши фонды.
– Библиотека – это где книжки? – уточнил Виталя.
– Ну да, – удивилась Ирина.
– Да плюнь ты на свои Осьмаки, – дружески сказал Виталя. – Книжек я тебе хоть вагон куплю. Пройдем по Большой Покровке в Нижнем – всех «тормозов» обчищу!
– Спасибо, конечно, – несколько растерялась Ирина. – Но мне нужны непременно старые книги. Я ведь не только в библиотеку еду – еще хотела по местным жителям походить. Здесь места староверские, до сих пор у кого-то могут сохраняться, к примеру, неправленые Библии, ну, еще до раскола изданные, хотя это вряд ли, конечно, это ведь настоящий клад…
Стоп! Ирина заставила себя в буквальном смысле прикусить язык и сморщилась от боли и злости. Дура болтливая!
Сосняк, плотной стеной стоявший вдоль дороги, внезапно поредел, а потом и вовсе разошелся, и перед Ириной открылась небольшая деревня. У въезда стоял столбик с табличкой,
– Что это?
– Да ну, чепуха! – ухмыльнулся Виталя. – Мы со Змеем тут позавчера тренировались в стрельбе из автоматического оружия.
Ирина испуганно моргнула:
– Со змеем?.. Но разве они умеют стрелять?
– Не знаю, как насчет остальных, а этот очень даже умеет! – обиженно сообщил Виталя, виртуозно огибая ямину посреди безлюдной деревенской улицы. – Обставил меня на пару ящиков, гад ползучий. Видела, я водярой затарился по самое не могу? Вот, мой проигрыш. Но это даже к лучшему, ведь иначе я б не встретил тебя. Сейчас приедем, в сауне попаримся, выпьем со знакомством…
– Да мы уже вроде бы пили, – глухо сказала Ирина, снова пытаясь растянуть свой фиговый листок до размеров простыни и незряче глядя в окно.
Вдоль дороги тянулись одичавшие сады и огороды, среди которых виднелись дома с заколоченными окнами, провалившимися крышами. Коза на обочине оказалась единственным признаком жизни этого заброшенного селения. Однако Ирину сейчас интересовали не теплокровные млекопитающие, а только пресмыкающиеся.
Если отбросить бредовые домыслы о гадюках, кобрах и гюрзах, выдрессированных для стрельбы из автоматического оружия, следует, наконец, догадаться: Змей – это прозвище человека. И если Ирина правильно поняла это «мы», проскочившее у Витали, ее намерены пригласить в гости к Змею?
Нет, это ни к чему. Может быть, ей и удалось опередить тех, кто висит у нее на хвосте, но надолго ли? Времени у нее всего ничего, нельзя терять ни минуты. И вообще, не исключено, что, приехав в эти самые Осьмаки, она нос к носу столкнется с… да что говорить, с пулей она столкнется, потому что стоит этому типу ее увидеть, как он сразу начнет палить, это же ясно! А она и знать не будет, откуда, так сказать, «прилетело», потому что не знает своего врага и не узнает его, даже столкнувшись с ним нос к носу!
Ирина вся сжалась от страха, опуская голову, чтобы скрыть набежавшие слезы, но тут же вспомнила, что произошло сегодня утром, и настроение мгновенно улучшилось. А ведь он тоже… Она улыбнулась, снова забурлили те же самые шампанские пузырьки вновь обретенного авантюризма, однако вино ее души тут же и выдохлось, стоило в поле Ирининого зрения мелькнуть табличке с перечеркнутой красными буквами надписью: «Вышние Осьмаки».
«То есть как это? – растерянно оглянулась Ирина. – Знак, что Осьмаки кончились, есть, а что они начинались – нет?»
И тут до нее дошло, что тот самый изрешеченный пулями кусок железа, болтавшийся на столбе, и был названием деревни! Выходит, Виталя отлично знал, что они уже в Осьмаках? Знал и не сказал?!
– Остановите, остановите, – забормотала она, хватаясь за ручку двери. – Я уже приехала, я уже сойду.
– Да ладно-ка! – вальяжно пробасил Виталя. – Чего тебе тут делать, на этом кладбище? Пыль книжную глотать? Это знаешь как для легких вредно! Поехали лучше к нам на базу. Тебе полезно на природе пожить, вон ты какая бледненькая.