Клеймо красоты
Шрифт:
– Ну да, он пожарный, они с моим братом вместе работают, – подтвердила Маришка, но как-то рассеянно, не отрывая глаз от мускулистого торса Петра. – Ой, Петька, ты где так порвался? А рубашку потерял, что ли?
– Да вон она, рубашка, – рассеянно махнул Петр на вошедшую Ирину. – Вы что, оглохли все? Не слышали, чего я вам сказал? Уезжать надо в деревню. Ветер к полудню усилится, накроет заимку – чихнуть не успеем, а уже…
– Ах ты блядешка! – громко, словно бы удивленно перебила его Маришка. – Жаль, я тебя совсем не утопила.
– Ира! – воскликнул Павел, бросаясь к ней. – А я тебя искал, искал! Что все это значит? Сергей сказал, ты убежала вся в слезах…
Ирина метнула на Сергея недобрый
– Ой, да ну ее, эту дуру деревенскую, – пробормотала в горячий изгиб его шеи. – Спихнула меня в воду, ты представляешь? Хотела, чтобы с меня косметика потекла, а ведь я совершенно не накрашена, ну совершенно!
Павел взял ее за подбородок и внимательно, словно исследуя, осмотрел лицо. Ирина засмеялась, словно от щекотки:
– А что, ты тоже думал, будто на мне полпуда грима? Честное слово, у меня все свое!
– Кажется, да, – со странным выражением пробормотал Павел, и руки его еще крепче обвились вокруг Ирины. – Господи, какая же ты тоненькая, одним движением переломить можно, как хворостиночку…
– Да здесь остался кто-нибудь нормальный?! – отчаянно возопил Петр. – Кто-нибудь способен понять, о чем я говорю?! Надо уезжать, и поскорее! Если ветер усилится, через несколько часов здесь будет один сплошной костер!
– Мужик, ты погоди, ты не сепети, говори толком, – послышался голос Змея, и они с Виталей образовались в холле.
Змей по-прежнему сверкал размалеванной грудью и рваными штанами, а Виталя переоделся в сухое.
– Где горит, какой пожар?
– Дымом тянет, у вас что, носы заложило? – буркнул Петр.
– Э, нашелся пес нюхастый, дымом уже вторую неделю непрерывно тянет, – перебил Виталя.
– Слушайте, – явно теряя терпение, процедил Петр. – Я двенадцать лет в лесной охране работаю, это вам что-нибудь говорит? Я на пожары чаще прыгал, чем вы… чем вы… – Он не нашел сравнения и безнадежно махнул рукой. – Дым далекого пожара и дым близкого – это разные вещи. Разные! К тому же на севере горели торфяники, а у них и у сосны запахи совершенно различные. У каждого пожара свой запах! Сейчас отчетливо пахнет смолкой – это значит, что горит сосна. А она знаете как вспыхивает?
Поискав глазами, Петр взял со стола кусок коричневой оберточной бумаги, предварительно вытряхнув из него селедочные охвостья, свернул жгутом и поджег, чиркнув спичкой. Как только край занялся, он резко перевернул жгут – и пламень взметнулся вверх. Петр ловко швырнул бумагу в камин и отряхнул руку:
– Видали? В точности так. А клочья огня? А искры и горящие ветки, которые летят на сто-двести метров при хорошем ветре?
– Рассказывай! – хмыкнул Виталя. – Сравнил хрен с яичницей. То бумажка, а то вон какая дровина! Даже когда полешки кладем в камин, они долго разгораются, а тут стоит огромное бревно, да не сухое, а сырое. Пока-а оно еще вспыхнет! Нет, ты нам тут зубы не заговаривай.
Петр обвел всех безнадежным взглядом, и Ирина вдруг заметила, как осунулось за эти несколько минут его лицо. Еще когда она наткнулась на Петра на дороге, он выглядел совершенно другим: беззаботным и насмешливым. Однако он и тогда подозревал что-то неладное, потому и пошел искать очаг дыма. А теперь, когда убедился, что подозрения оправдались, как бы усох мгновенно, черты обострились, глаза впали. И Ирине вдруг стало холодно в кольце теплых рук Павла, который без устали обнимал ее. Она поверила Петру, и мурашки побежали по спине. Нет, пока еще не было
– Вот послушайте меня еще минуту, а потом говорите, что хотите, делайте, что хотите, – негромко сказал Петр. – Я залез на дерево и увидел дымовую завесу на горизонте с севера, но захватывает и восточную сторону, дорогу на Арень, причем все активнее. А день сегодня ветреный, более того, верховик набирает скорость. К полудню ветер всегда усиливается. И если ты, Виталя, хочешь, мы можем поспорить, что самое большее через четыре часа здесь разгорится такой камин… Понимаешь, верховому пожару совсем не нужно ждать, когда сгорит все сверху донизу, чтобы следовать дальше. Он потому и называется верховым, что идет по верхушкам, выбрасывая искры на десятки метров, оставляя нижнему, спокойному огню все, чего коснулся. Это как бы передовой отряд пожара, ты понимаешь? Карательный отряд, который не щадит ничего на своем пути. Оставайся, Виталя, если не веришь! А я потом приеду посмотреть, что от тебя осталось.
– То есть ты предлагаешь отступить в деревню, я так понял? – спросил Сергей. – Думаешь, ее стороной обойдет?
У Петра в глазах мелькнула растерянность.
– Если ветер не переменится, деревню накроет к вечеру, – глухо сказал он.
– Слушай, – мягко заметил Павел, выпуская Ирину из объятий, но продолжая сжимать ее руку. – Ты парень геройский, я вижу. Но зачем же так много триллеров зараз? Сколько тут до деревни? Километров семь? Это же не самое маленькое расстояние.
– По дороге – семь, а прямиком и трех не будет, – вмешалась Маришка. – Тропки есть через лес. Правда, на пути речка…
– Какая еще речка?
– Никакая. Просто Безымянка. Метров пять шириной, а кое-где и до двух сужается.
– Эту речку верховому пожару перескочить – все равно что мне сделать один шаг, – невесело усмехнулся Петр. – Ребята, поверьте, дела очень серьезные. Семь километров, бог ты мой! Да ведь это ничто. Вот мы были на Дальнем Востоке, там леса валом горели. Послали нас обследовать путь возможного продвижения пожара. Сопки поросли кедрачом, подлесок густой, продираемся. Все задымлено кругом, и мы не сразу обратили внимание, как что-то начало потрескивать неподалеку. Вышли из чащи, и вдруг наш первый увидел пламя! Идет двумя углами снизу, с нарастающей скоростью, выпрыгивает на десять, двадцать метров с воем, с грохотом. «Бегом!» – кричит наш первый. Мы рванули наискосок вниз… Я тогда еще молодой был, неопытный, дернулся было наверх, да спасибо Маришкиному брату Кольке: поймал меня за штаны. Если по сопке бежать вверх, от пожара не убежишь, он ведь идет со скоростью курьерского поезда, а сопка крутая. Человек задохнется, а огонь… Видели, как я бумагу жег? Вот так же и сопка вспыхивает. Огонь поднимается на нее со скоростью курьерского поезда! Короче говоря, бежали мы так, как никогда не бегали. Надо было пересечь дорогу первому языку пламени, опередить его. Один наш парень отстал. Может, ногу подвернул… Мы услышали крик, оглянулись – и увидели, как передний огонь его отрезал, а следующий поток накрыл. И все это было на наших глазах, в какую-то минуту! И мы не могли вернуться, мы должны были бежать дальше, иначе сгорели бы все. В какую-то минуту! – повторил Петр устало. – А ты, Виталя, говоришь…
Он осекся, вскинул голову.
Витали не было. Не было и Змея.
Рядом застыли в напряженном внимании Павел, обнимавший Ирину, и Сергей, к которому жалась Маришка, как бы ставшая меньше ростом. Петр растерянно огляделся, и в то же мгновение послышался шум мотора.
Тревожно переглянулись. Всех поразила одна и та же мысль.
Толкаясь, бросились в сени, потом на крыльцо, выбежали через калитку на дорогу – как раз вовремя, чтобы увидеть пыль, взвихрившуюся по следу «Москвича».