Клеймо красоты
Шрифт:
– Да плюньте вы на эти сиденья! – возмутился Сергей. – Ну, замажутся, беда какая!
– Непременно плюну, если вы так просите, – кивнул Павел. – Только я не о ваших сиденьях забочусь, а о том, чтобы раненому лежать было удобнее. Берите его за ноги, а я за плечи. Ну, на счет «три». Раз, два… взяли! Осторожней… Да нет, погодите, давайте развернемся, вы что, его ногами вперед собрались нести?!
Ирина выбежала на крыльцо, вскочила в джип, хлопотливо расстилая на разложенном заднем сиденье какие-то одеяла, старый-престарый плащ, домотканые половички, которые чистыми стопками лежали в комоде
Какая чушь лезет в голову, однако…
Павел скомандовал ей придерживать Петра, которого начали осторожно заталкивать в машину. Ирина послушалась, замирая от тяжести этого недвижимого тела, от вида бледного, окровавленного лица. Мельком удивилась, что отчетливо видит лицо раненого, а потом вдруг осознала, что уже рассвело. Незаметно утихла и гроза, только дождь все лил и лил: упорный, беспрестанный, унылый…
Ирина стояла, обхватив себя руками: уже зуб на зуб не попадал. Павел сидел за рулем и переводил взгляд с нее на Сергея с Маришкой, которые как-то очень долго прощались: он хлопал ее по плечам, потуже запахивал плащ-палатку, что-то быстро, неразборчиво говорил… Маришка слушала, покорно кивая, как кукла, зажмурив глаза и часто шмыгая носом – не то от холода, не то всхлипывая.
Ирина утерла лицо, от души надеясь, что Павел подумает, будто она смахивает дождевые капли. Покивала ему, пытаясь улыбнуться.
Сергей заботливо прикрыл за Маришкой дверцу, встал рядом с Ириной.
– Ну, поехали!
Павел, слабо различимый за сразу запотевшим, дробящимся от струек стеклом, тоже махнул и дал газ. Джип вильнул было на размокшей глине, но тотчас выровнялся и заскользил по глубоким колеям к выезду из деревни.
– Ничего, справится… – пробормотал Сергей, глядя вслед.
Ирина молчала, осторожно всматриваясь в его мокрое, осунувшееся лицо с напряженным изломом бровей. Ого, как стиснул зубы – только что не скрипят!
Она замерла, чуть дыша, ловя каждую тень на этом ненаглядном, странном, таком чужом и близком лице, пытаясь разгадать происхождение каждой морщинки, значение каждого содроганья ресниц…
Внезапный взгляд Сергея был как удар. Ирина даже отпрянула. Наверное, упала бы, не подхвати он ее под локоть.
– Осторожно, – дернул уголками губ – улыбнулся, называется! А глаза прищуренные, холодные, как этот дождь.
– Я пойду, – неловко высвободилась из его железных пальцев Ирина.
– Секунду. Сначала один вопросик.
– Ка-кой? – запнулась она.
– Про-стой, – с усмешкой передразнил Сергей. – Простой…
Его глаза, чудилось, вцепились в ее взгляд. У Ирины медленно, обморочно начало падать сердце в ожидании чего-то страшного. Хотя она знала, заранее знала, о чем он спросит!
И угадала.
– Почему ты не сказала Павлу, что у меня есть пистолет? – резко произнес Сергей.
Он всегда изумлялся, почему его интерес к шифру подобен вспышкам маячного огня или приливу и отливу. То загорится – то погаснет. То нахлынет, затопляя все иные интересы, не оставляя места ни для чего в жизни, – то исчезнет, словно и не было его никогда.
Неделями, месяцами и даже годами он жил, вообще не вспоминая и не думая
Конечно, конечно, иногда он отчаивался в своих силах. Существовали особые дешифровальные таблицы, а в последнее время – специальные компьютерные программы. Раздобыть их не составило бы особого труда, однако в ту самую последнюю минуту, когда он уже готов был все бросить и, смиренно признав свою несостоятельность, обратиться за помощью к технике, гордыня начинала заедать его, да как! Странно – он скорее готов был никогда не разгадать шифр, чем разгадать его с чужой помощью. Почему-то казалось, что ответ совсем рядом. Вот он, его видно буквально невооруженным глазом – только надо уметь смотреть. И знать, куда смотреть.
Он по-прежнему жил с родителями, хотя был, сказать по правде, уже большой мальчик. Они старели, они хотели внуков, они хотели счастья для младшего сына, но постепенно привыкли к мысли, что личная жизнь у их последыша не задалась. Конечно, у него бывали какие-то женщины, какие-то увлечения, порой даже вроде бы влюблялся, однако все это кончалось ничем. А в последний год он и вовсе пошел вразнос. Правда, выражалось это весьма своеобразно, не в попойках и гулянках. Заглядывая украдкой в комнату сына, мать все чаще заставала его сидящим на диване с закрытыми глазами. Ну прямо Илья Ильич Обломов, только без знаменитого халата! Рядом лежала толстенная, тонко пахнущая древней пылью книга в кожаном, с медными заклепками, переплете, а в руках он держал заветную шкатулку и слепо водил пальцами по крышке, снова и снова открывая и закрывая ее, словно, не веря уже глазам своим незорким, напрягая все иные чувства, дабы прозреть очевидное, но непостижимое…
Он знал, что всякому дешифровальщику необходимо не только точное знание всех мыслимых и немыслимых способов шифрования. Он должен уметь доверять своей интуиции. Если угодно, слушать шепот богов, ловить их знаки!
Вот – сидел, и слушал, и ловил.
Библия – огромная книга. Бессмысленно тыкаться вслепую в поисках нужной страницы. Либо в шифровке, либо в самой шкатулке должен быть какой-то знак, указующий, где искать ключ.
А если… что, если это – крест? Крест староверов иногда называется осьмерик – восьмиконечный, ведь раскольники считали за два дополнительных конца также основу и подножие. Может быть, восьмерка – это и есть первый путь в поиске ключа? Например, восьмой стих каждой главы…
Распахнул книгу. Вот. Первая книга бытия Моисеева. Глава первая, восьмой стих: «И сотвори Бгъ твердь, нбо. И виждь Бгъ так добро. И бысть вечеръ. И бысть оутро, днь вторый».
Он уже знал, что собой представляют эти заостренные горизонтальные черточки над некоторыми сокращенными словами. Называлась такая черточка титло. Слово «Бог» под титлом всегда писалось «Бгъ». Нбо, Гдь, члк, днь, аггл – небо, Господь, человек, день, ангел… Впрочем, это, наверное, неважно.
Так… и что теперь делать с этим «И сотвори Бгъ»?