Клеймо красоты
Шрифт:
Но в таких башмаках она далеко не уйдет… Ирину вдруг заколотило так, что зуб на зуб перестал попадать. Ладно, ей и в самом деле безразлично, помрет она от простуды или нет, но зачем перед этим так трястись от холода?
Чего бы на себя набросить? Воровато оглядываясь, вошла в спаленку. О, сундук! Не позаимствовать ли у старика что-нибудь сухое? Потом вернет в чистоте и наилучшем виде. Ужасно, конечно, что без спроса…
Краснея от стыда за свое самоуправство, Ирина приподняла крышку и блаженно зажмурилась от запаха полыни, ударившего в нос. Ее любимый запах! Сверху лежит большое вышитое крестом полотенце, очень похожее на те, которые часто
Конечно, это было не бог весть что: простенькие кофточки и неуклюжие юбки, какие носили, судя по всему, в 30-е годы. Перед глазами встало фото бабушки – еще молодой, совсем девчонки. Платьице в горошек с круглым воротничком и карманами – совершенно как это, темно-синее. Чьи же это вещи? Не той ли бобылки Серафимы, к которой давным-давно подселился дед Никифор?
Наверное, наверное! Ну, тогда тем более не у кого спросить позволения попользоваться этим платьем и черными стоптанными туфлями, завернутыми в тряпичный лоскут. Глядите, люди добрые! Туфли практически впору, несмотря на то, что размер ноги у Ирины… не маленький такой размерчик!
Она переоделась, испытывая нечто среднее между стыдом и наивной радостью. Кстати, может быть, это и ненадолго. Может быть, она через две минуты вернется, если окажется, что ничего, кроме прошлогодней картошки и моркошки, в подполье нет. И сложит Серафимино добро на место. Дед Никифор и не заметит ничего.
А не подумать ли о защите на случай… Ну, мало ли, на случай чего? Ирина растерянно осмотрелась и увидела около печки небольшую кочережку. Небольшую, легонькую, но вполне убойную, если вдруг, к примеру, придется кого-нибудь шугануть, человека или силу нечистую. Возьмем и кочережку!
Ну, благословясь? Ирина еще немножко пооглядывалась, словно пытаясь понять, куда это и в какую сторону отлетела от нее мысль о смерти и даже, по большому счету, печаль. Потом чиркнула спичкой, зажгла свечу и укрепила ее в керосиновой лампе, там, где торчали жалкие обрывочки иссохшего фитиля. В карман платья запихала еще две запасные свечи и коробок спичек. Накрыла свой светильник лампой. И очень даже ничего!
Легла на пол животом и неловко спустила ноги в черную, сырую дыру. Ощутив ступеньку, утвердилась на ней, шагнула еще ниже, потом забрала стоявший у края ямы светильник – и начала спускаться, уже не оглядываясь наверх.
Павел сидел в кресле, устало откинувшись на спинку, и вяло думал, что больница в Арени оказалась куда лучше, чем можно было предположить, судя по виду поселка. Не какая-нибудь там деревянная развалюха, а крепкий, большой домина – пусть и бревенчатый, но из такой лиственницы, которая панельные «карточные» сооружения на два века перестоит! Внутри все также выглядело весьма добротно и презентабельно. Нашелся даже какой-то холл, ну, не холл, конечно, а комната отдыха для больных: с диваном и парой кресел, телевизором и книжным шкафом, запертым на большой висячий замок: ключ у сестры-хозяйки, предупредили Павла, если придет охота что-нибудь почитать, ищите ее. Искать ее следовало также, если придет охота сыграть в шахматы, шашки, лото и настольный футбол: все это хранилось под замком в тумбочке, на которой стоял телевизор. К счастью, за сестрой-хозяйкой не надо было гоняться, чтобы включить телевизор: он повиновался простому нажатию кнопки. Сначала Павел потоптался немного в приемном покое, где в углу тупо сидела Маришка. Потом, не в
Петра еще оперировали, но Маришки в приемном покое не было. Пожилая добродушная медсестра по имени Валентина Ивановна доложила, что она напоила девушку чаем, переодела ее и забрала сушить сырое платье, а потом отвела в комнату отдыха, полежать на диванчике, а то и соснуть. Павлу был также предложен чай с домашними булочками и свежим клубничным вареньем, чему он с превеликим удовольствием отдал должное: поесть в поселке по случаю воскресенья было решительно негде, а расхожая фраза насчет маковой росины была сегодня очень актуальна.
– Ох, досталось вам там, в Осьмаках, – сердобольно вздохнула Валентина Ивановна, глядя, как он наворачивает печево. – Мало, что деревня, почитай, нежилая, да еще такой кошмар сделался! Мы уж тоже к эвакуации готовились. Небо стояло – огненное, как при Страшном суде. Даже вызвали, говорят, звено парашютистов-пожарных, да, по счастью, ночью ударила гроза. К нам тут аж из города, с телевидения примчались пожарных снимать, да так и застряли на стадионе: и пожар кончился, и не улетишь в такую погоду. Чудаки люди: так огорчились, что огня не сняли! Кому горе, а им забава, этим-то… Не понимают, сколько народу сейчас вздохнуло с облегчением.
Павел рассеянно кивал. Он уже объелся булочек до приятной тяжести в желудке, а варенья – до кисловато-железистого вкуса во рту и ничего так не желал, как вздремнуть в тишине. Однако из чистой вежливости пришлось еще посидеть, слушая сестру…
Потом вдруг захлопали двери, затопали ноги: два алкаша с вылупленными от страха глазами приволокли под руки своего сотоварища. Движимый, подобно Павлу, чувством законного голода, он не нашел ничего лучшего, как закушать содержимое граненого стакана им же самим. Подражая индийским йогам, про которых на днях показывали по телевизору фильм, он залихватски откусил кусок стекла, однако прожевать не успел: выплюнул – и дико заголосил окровавленным ртом. Поскольку промыть раны было нечем: содержимое бутылки иссякло, да и кто же промывает раны портвейном, для этого нужен как минимум «Тройной одеколон» или хотя бы «Столичная»! – испуганные собутыльники приволокли его в больницу.
В приемном покое сделалось не до Павла, и он побрел искать комнату отдыха.
Маришка, конечно, не спала: сидела, поджав ноги, в углу дивана – рыжие волосы растрепаны, вся очень большая в белом больничном халате – и тупо смотрела на телеэкран, где шел какой-то смертоубийственный фильм.
– Ну что? – спросил Павел, разумея, конечно, не содержание фильма, а ход операции.
– Пока ничего, – вздохнула Маришка. – Сказали, чтоб я не путалась под ногами и не стояла под дверью. Как закончится – позовут.
– Он так и не приходил в сознание?
– Нет…
Павел кивнул. Конечно! Рана у Петра… что и говорить! Да и транквилизатор из аптечки, наверное, подействовал на него достаточно сильно, учитывая большую кровопотерю.
Павел пошатался по комнате, страдая от звуков, издаваемых телевизором. Два супермена, один белый, другой черный, без устали мутузили друг друга кулаками. Если закрыть глаза и послушать чавканье их кулаков, можно было решить, что происходит чемпионат мира по замесу теста.