Клеймо красоты
Шрифт:
Павел посмотрел на часы. Одиннадцать утра. В такую-то рань – и этакую кровавую зарубежщину гнать!
– Слушай, давай переключим, а? – попросил он с нотками мольбы. – Такая тошнотина…
– Да переключай, я и не смотрю, – слабо отмахнулась Маришка, незряче глядя на экран.
Он пощелкал кнопочками. К сожалению, телевизор принимал только два канала: ОРТ, где продолжался чемпионат по тестозамесу, и какой-то местный. По местному шел мультик, и Павел некоторое время не без удовольствия следил за приключениями Маугли, которого чуть не разорвали на части бандерлоги,
– Ой, переключи, а? – с тоской попросила Маришка. – Я эту девку терпеть не могу, такая манерная!
Павел с любопытством покосился на нее: а ведь пациент скорее жив, чем мертв! Загадочные все-таки существа женщины. Только что сидела с таким видом, словно это не Петра, а ее пронзила пуля, и вот поглядите-ка!
Да, женщины – загадочные существа. Особенно некоторые из них…
– О вкусах не спорят, конечно, – пробормотал Павел, покладисто переключая программу. – Тебе больше по вкусу крутые парни?
Белый супермен уверенно продвигался к победе. Он уже не месил тесто: давил обеими ручищами черную шею противника. Тот бился, хрипел, выпучивал глаза и очень натурально вываливал изо рта язык.
– Бр-р! – передернулась Маришка. – Ладно, давай лучше ту противную девку.
«Противной девки», впрочем, на экране уже не было. Вместо нее сиял титр: «Сенсация недели».
– Ну, давай сенсацию, что ли, – вздохнул Павел, поудобнее устраиваясь в кресле и вытягивая ноги. Сейчас бы еще толстостенный бокальчик, на дне которого плещется терпкая лужица «Ларсена», – и вполне можно жить!
«Сенсацией недели» был репортаж из косметической клиники «Аллюр», где впервые в Нижнем собирались применить новейший метод пластической коррекции внешности. Сначала возник тощий доктор с вдохновенно горящими глазами и долго повествовал о волшебных свойствах каких-то там липостероидов. Вновь появившаяся «противная девка» совала ему в рот микрофон и кивала с умным видом. Павел слушал вполуха, исподтишка косясь на Маришку. У той на лице было написано плохо скрываемое раздражение. Впрочем, возможно, раздражала Маришку не столько ведущая, сколько то, что больничный халат был ей тесноват – все-таки габариты у Брунгильды соответствующие, богатырские! – и едва не трещал на груди и бедрах, плотнехонько облегая фигуру. Вдобавок на груди не хватало одной пуговицы, и Маришке приходилось то и дело стягивать расходящиеся полы.
– А теперь – наш репортаж! – возвестила «противная девка» и круто развернулась. Камера последовала за ней и взяла в кадр испуганное женское лицо: худое, большеглазое, с гладко зачесанными волосами. – Вот наша героиня. С помощью липостероидов она в течение часа станет другим человеком!
Маришка усмехнулась с видом превосходства красавицы над дурнушкой. Павел тоже сидел, растянув губы в улыбке.
– Это же надо… – пробормотал он. – Повезло женщине, ничего не скажешь! Небось она только об этом и мечтала – стать другим человеком.
– Сейчас, после нашего краткого ознакомительного интервью, вы сможете увидеть некоторые этапы операции, а потом мы познакомимся
Та резко мотнула головой, озираясь с таким видом, словно в любую минуту готова была шмыгнуть в сторону – и исчезнуть без следа, но не может этого сделать по каким-то причинам… ну, например, ее заранее приковали наручниками к веселенькой ведущей.
– Это ваше право, – согласилась «противная девка». – Пусть имя первой клиентки «Аллюра» останется красивой маленькой тайной! Насколько мне известно, вы получаете бесплатное обслуживание как участница рекламной акции?
Женщина опять кивнула, опуская голову, словно стараясь спрятать лицо.
– По-моему, я ее где-то видела, – рассеянно сказала Маришка. – Точно, видела. Но где?
Похоже, «Аллюр» не пожалел денег на рекламу и сделал все, чтобы прельстить будущих клиенток. Великолепные покои салона, парикмахеры, маникюрши, массажисты – красивые, как люди будущего, и одетые, как древние греки. Роскошное оборудование, изобилие немыслимой косметики. А кабинет доктора Воробьева, осуществлявшего операцию, отдаленно напоминал ту самую станцию «Мир», на которой произросли отечественные липостероиды, бывшие в несколько десятков раз дешевле зарубежных аналогов.
– И все равно это жутко дорого, – вздохнула Маришка. – Мне надо года три зарабатывать на такую операцию. Да нет, что я говорю? Доллар теперь сколько стоит? Двадцать пять? Это значит, три тысячи долларов… семьдесят пять тысяч рублей?! Ой, нет, пусть они там как-нибудь без меня обойдутся, в своем «Аллюре»!
– А зачем тебе «Аллюр»? – удивился Павел. – С твоей-то внешностью тебе небось проходу от мужчин нет, какой вообще может быть «Аллюр»?! Вон Сергей вокруг тебя так и вился! Бедный Петр с ума сходил, я же видел.
– Да ты что? – Маришка явно не знала, что делать: то ли всплакнуть по «бедному Петру», то ли поболтать. Похоже было, что ее распирает какой-то секрет, которым она просто жаждет поделиться. – Сергей?! Значит, ты тоже клюнул на эту удочку? Это я его попросила мне подыграть, чтобы Петьку завести немножко. Рассказала, как да что, – он и согласился. Мы с Сергеем работаем вместе, вот и все! Он совершенно по своим делам приехал в Вышние Осьмаки, мы там случайно нос к носу столкнулись – и оба глазам не поверили. Я его даже не сразу узнала, потому что видела его пару раз на собраниях, да к нам в паспортный отдел он заходил раз или два, я даже сначала не могла вспомнить, как его зовут…
– А что, при кафедре филологии университета теперь открыт паспортный стол? – осведомился Павел, не отрывая глаз от лица клиентки «Аллюра», одетой в бледно-голубую хламиду и уложенной на операционный стол. Доктор Воробьев нависал над нею с видом египетского жреца, только вместо священного скарабея в руке его был зажат липостероидный корректор.
– Какая кафедра филологии, ты что? – удивилась Маришка.
– Ну, насколько я помню, Сергей – фольклорист? – с невинным видом пробормотал Павел, не отрывая глаз от экрана.