Клеймо красоты

Арсеньева Елена

Вжик! Вжик! Что-то дважды свистнуло мимо уха, словно две разъяренные осы промелькнули.

Сергей замер, а потом резко отпрянул на обочину дороги и стал под прикрытием толстенной сосны.

– Пошел отсюда! – донесся сквозь шум ветра сердитый голос, и он увидел, как приоткрылась калитка в ограде скита. – Чего прешься?

А ведь это голос Витали. Значит, Сергей угадал: Виталя вернулся на пепелище. То-то небось удивился, обнаружив, что скит целехонек! Но вот что очень интересно: неужели сей боевичок так плохо стреляет, что оба раза промазал

по довольно близкой, хотя и движущейся мишени?

– Топай отсюда, говорят тебе! – донесся крик. – А то моего человеколюбия надолго не хватит!

– Где старик? – крикнул Сергей, благоразумно стоя по ту сторону ствола по стойке «смирно» и стараясь, чтобы даже краешек его одежды не высовывался. Пуля дырочку найдет! Знает он этих вздрюченных отморозков, их пальцы так и пляшут на спусковых крючках…

– Его здесь нет! Отвали, его здесь нет!

Ну разумеется. Виталя будет отнекиваться, даже если несчастный дед, связанный, валяется у его ног. Похоже, парень совсем спятил: в голосе отчетливо слышны истерические нотки.

Сергей тяжело вздохнул. Не самое приятное занятие – вести переговоры, крича при этом во весь голос, да еще когда дождь льется в рот. Горло всегда было его самым слабым местом, чуть что – привязывалась ангина. Ну что ж, придется потерпеть.

– Виталя, угомонись! – крикнул он. – Опусти ствол! Подумай, что ты делаешь! Петра ты ранил, это уже само по себе хреново, еще неизвестно, выживет ли он, а если ты и деда еще прикончил… Ну не высидишь всю жизнь за этими стенами, рано или поздно придется отсюда выходить. Так и будешь сыпать выстрелами направо и налево? Подумай о себе, ты ж еще молодой парень. Охота на себя столько навешивать? Имей в виду, вся деревня знает, что я сюда пошел, так что, даже если ты меня щелкнешь, даром это тебе не пройдет.

Насчет деревни – это он, конечно, блефовал. Уходить Сергей старался как можно более незаметно. Однако Витале знать это было совершенно незачем.

Ответом на его речь была полная тишина. Слегка выглянул из-за дерева – тут же отпрянул. Нет, выстрела не последовало. Прыжком передвинулся к сосне, стоящей левее, ближе к скиту, замер за ней. Решился еще на один прыжок – и еле успел влипнуть в шершавый ствол: из мокрой травы так и брызнули фонтанчики, выбитые автоматной очередью. А вслед за тем послышался новый вопль Витали:

– Сказано тебе, стой, Псих! Что ты мне зубы заговариваешь, как тот черномазый в кино «Переговорщик»? Петра грохнул, главное! Кому ты врешь? Кому врешь?! Да его же твой кореш грохнул, вдобавок у меня на глазах. И если б я его не треснул по башке, когда он за дедом погнался, и не вырубил, он бы и старика замочил. И так его чисто запытал. Так что не вешай мне лапшу на уши, понял? Думаешь, Виталя полный нуль? Да я все знаю про вас с Пашкой, понял? Давай мотай отсюда! И скажи спасибо, что я тебя с первого же выстрела не положил. Ты, Псих, конкретно, авторитет, я тебя уважаю, но и ты меня не трогай!

На этом речь оборвалась, и послышался лающий кашель – похоже, у Витали

тоже было слабое горло.

Какое-то время Сергей сосредоточенно смотрел в ближний сосновый ствол. Кора у сосны была красная, яркая, слоистая. Из-за одной чешуйки выглянула какая-то букашка, но погода показалась ей излишне мокрой, и она юркнула обратно. Сверху на нос Сергею падали капли. Он утер ладонью мокрое лицо и постоял какое-то время, зажмурившись.

Полное ощущение, что из-за угла шарахнули по голове мешком. Причем именно пыльным мешком – в голове, чудится, ничего, кроме пыли.

– Откуда ты знаешь, что в Петра стрелял Павел? – крикнул наконец.

– Ты оглох? Говорю же, я сам видел! Когда ночью вылез из болота, потащился к старику подкормиться и обсохнуть. Ну и… Я хотел Петьке помочь, но испугался, что ты тоже где-то рыщешь, и сделал ноги. Зато я к Ирке пошел, ей все рассказал.

Сергей кивнул. Он еще раньше думал, что здесь что-то не так. Если Виталя стрелял в Петра – а по всему выходило, что больше некому, – зачем ему было идти к Ирине и доносить на самого себя? Вышел из ночи, канул бы, так сказать, в ночь – и все дело. А тут… логика прихрамывает, причем на обе ноги! И вообще…

– Виталя, слышь!

– Ну?

– А с чего ты взял, что мы с Павлом в связке?

– Да он меня чуть в подвале не задавил, гад, когда мы с ним за гранатами пошли! И за что, главное? Я ему просто-напросто сказал, ху из член на самом-то деле. Сдуру брякнул твое имя, думал, он и правда с тобой незнаком.

– Мое настоящее имя? – Сергей смахнул с бровей капли. – А-а, понял. Значит, Павел чуть не задушил тебя за то, что ты назвал ему мое настоящее имя? Слушай, будь другом, назови его заодно и мне, а?

– А ты что, забыл? – насмешливо выкрикнул Виталя.

– Предположим. Проснулся, представляешь, сегодня утром – батюшки-светы, как же меня зовут? Не помню, какой кошмар! Будь другом, оживи в памяти имя и фамилию!

– Ладно, получи, фашист, гранату! Стас Торопов!

Какое-то время Сергей созерцал уже знакомую букашку, которой, похоже, крепко приспичило совершить моцион на свежем воздухе. Кончилось, впрочем, это печально: гуляка сорвалась с мокрого скользкого ствола и канула в высокой траве.

– Ага, понял! – крикнул он наконец. – Стас Торопов, значит. Он же Псих, так?

– Издеваешься, сволочь! – взвизгнул Виталя. – Насмехаешься?!

– Да боже упаси. А откуда ты это взял? Я хочу сказать, откуда ты мое имя узнал?

– Змей покойный рассказывал, как тебя тогда ночью называл этот боевик, Бридзе, который мою «митцубиську» кончил.

– Бридзе?! Да ты сдурел? Или твой Змей сдурел. Никак Бридзе меня не называл.

– Никак?! А что такое Ста-ста-ста? То-то-то?

Сергей опустил глаза. Это же надо! Его знакомая букаха не утонула в луже у корней сосны, а выкарабкалась-таки на высоконькую травинку! Впрочем, очень возможно, что это не та самая, а совсем другая букаха. Для человека несведущего они все на одно лицо.