Клеймо красоты
Шрифт:
И тут же Ирина подумала, что вряд ли старик сочтет все это достаточным основанием, чтобы набиваться к нему не просто в родню, но как бы и в наследники. Если так рассуждать, то и у Оксаны-покойницы были веские основания набиваться в родню Никифору Иванычу. Если Василий Дворецкий всего лишь передавал привет от его внука, то Клава Кособродова вообще закрыла ему глаза и, так сказать, приняла последнюю исповедь. А Оксана ее внучка… вернее, была ею…
Почему-то в этой глухой полутьме, где единственными звуками были затрудненное дыхание Ирины да шуршание ее рук и колен по земле, так и полезли в голову всякие тягостные воспоминания. Оксана убита… кто же сделал это? Да глупо спрашивать! Тот самый человек, который
И не стоит долго гадать о том, как он пронюхал о письме. Оксана проболталась, разумеется. Судя по всему, во время первого своего появления у Катерины «чулок» не знал, что письмо деда Василия должно храниться в подушке, поэтому обыск и носил такой беспорядочный характер. Но уж вторично-то он пришел, совершенно уверенный, где искать. Повидался, значит, с Оксаной, получил новую информацию – и явился, как за своим добром. Бог ее разберет, Оксанку, почему она сразу не сказала своему сообщнику о подушке. Может быть, решила оставить самое важное для себя, обхитрить его? Но если кого бедняжка обхитрила, это лишь себя… И это глупо, тем более глупо, что в письме не содержалось совершенно ничего для нее нового и, строго говоря, никакой надобности в нападении на Катерину не было. Но, очевидно, Оксана, которая по жизни всем врала, решила, будто и ее невзрачная подружка не без греха. Наверняка она думала, будто Катерина утаила от нее более точные координаты клада или хотя бы какие-то его приметы. А ведь она и правда ничего не знала, кроме этого странного названия – Вышние Осьмаки, от Оксаны она получила куда больше информации, чем дала сама!.. Но Оксана все же погибла. Недооценила она своего знакомого. Ему вовсе не нужны были сообщники, с которыми пришлось бы делиться сокровищами. И плевать ему, что сокровища гипотетические, не исключено, что они существовали только в разгоряченном воображении Клавы Кособродовой… которая и заразила этой болезнью сначала свою внучку, потом убийцу, а уж потом, косвенно, так сказать, Катерину Старостину.
Какое счастье, что убийца все же не нашел письма! Иначе он тоже пустился бы искать наудачу, приехал бы сюда – а судя по его упорству, он бы все Вышние Осьмаки вверх дном перевернул! – и тогда Ирина столкнулась бы с ним нос к носу…
Все это время она ползла совершенно механически, уже обретя некоторую сноровку и довольно споро переставляя фонарь и волоча за собой кочергу, однако тут вдруг ее перемазанные землею конечности заплелись и Ирина замерла, словно бы столкнулась нос к носу с внезапной догадкой: а почему она настолько уверена, что «чулок» не приехал в Вышние Осьмаки?
Она стояла на четвереньках, упершись в землю руками и свесив голову, словно придавленную этой кошмарной мыслью: «чулок» рядом, и если это так, им может быть только Сергей – или Павел, Павел – или Сергей… а третьего не дано. Третьего – то есть Петра – с простреленной грудью увез в больницу Павел… На мгновение мелькнула ужасная мысль, что если ночной убийца, он же «чулок» – Павел, то Маришка и Петр в дороге подвергаются страшной опасности. Но тут же Ирина тоскливо всхлипнула. Да нет, увы, бесполезно тешить себя бессмысленной надеждою, бесполезно переваливать с больной головы на здоровую! Ни в чем не виновный Павел уехал, его спровадил подальше человек, которому до зарезу было нужно остаться
Это ощущение, которое не раз появлялось у нее… это ощущение, будто она уже где-то видела Сергея… оно что, просто так возникло? На пустом месте?
Нет. Потому что она и впрямь уже видела его прежде. Конечно! Сначала в нелепой кепке около «стекляшки» в компании двух алкашей, потом на лестнице, потом в своей квартире. Правда, там он уже напялил на себя этот жуткий чулок, однако не зря, не зря Катерина уверяла невыспавшегося капитана и доброго сержанта Асипова, что узнала бы убийцу, окажись с ним лицом к лицу. Узнала… да что с того? Поздно, поздно… так бесповоротно поздно!
А он ее, значит, не узнал… Конечно, превращение с ее внешностью произошло и в самом деле волшебное. И если бы маленький крылатый божок направил свою стрелку чуть левее или правее, то не безобидный и совершенно ей не нужный Павел влюбился бы в ослепительную красавицу Ирину Бурмистрову, а Сергей Толмачев – он же Стас Торопов, он же Псих, он же «чулок», он же человек, поклявшийся убить Катерину Старостину, которая однажды обвела его вокруг пальца… убить во что бы то ни стало!
А вот интересно, люби он ее и узнай однажды всю правду, хватило бы его любви, чтобы простить ее, чтобы сохранить ей жизнь и начать все заново, вместе, на основе этой любви?
Ирина уткнула лицо в ладони. Она сошла с ума… она и в самом деле сошла с ума, потому-то и не испытывает никакого страха перед своим жутким открытием. Ей все равно, кто такой Сергей. Ей все равно, что им владеет желание убить ее. Собственное сердце превратилось в предателя. Оно любит впервые в жизни – слепой, нерассуждающей, чувственной любовью, на какую старая дева, унылая и скучная Катерина Старостина даже не считала себя способной. И тоска, смертная тоска скрутила ее, когда она поняла, что готова целовать руку, которая, возможно, принесет ей смерть…
Только судьба оказалась весьма разумной особой. Поскольку Сергею она, совершенно очевидно, и даром не нужна, пожалуй, у нее есть шанс остаться неузнанной, а значит, живой. Живой, красивой и, возможно, даже богатой, если удастся найти деда Никифора и сокровища… Вопрос только в том, нужна ли ей такая жизнь.
Внезапно ее пробрал озноб. Да, здесь и в самом деле холодно, как в могиле! Нет никакого проку в том, чтобы сидеть вот так, неподвижно, тупо глядя в темноту. Надо двигаться, надо… Зачем? А для разнообразия. Чтобы хотя бы здесь, в подземном ходе, не оплакивать свою неудавшуюся, горькую долю дурнушки, которая никому не нужна! Что характерно, красавица тоже оказалась невостребованной. От перемены мест слагаемых сумма не меняется!
Ирина ползла и ползла. Свечка слегка укоротилась, однако, как ни странно, свет ее сделался гораздо ярче. Девушка теперь видела не только светлое пятно на полу и края стен, но различала и то, что было довольно далеко впереди. Или ее глаза, как у ночных существ, научились проницать темноту?
Еще через несколько метров оказалось, что ни обострение зрения, ни новые качества свечки тут ни при чем. Просто подземный ход плавно пошел вверх, и голова Ирины внезапно высунулась наружу – под меленький серенький дождичек.
Маришка исчезла так быстро, что Павел даже не успел заметить, в какую сторону она рванула. Хотя вон там, слева, слышны возбужденные голоса, и туда же пробежала переполошенная девушка в белом халатике, неся в обеих руках бутыли с физраствором. Наверное, там.
Павел быстро прошел по коридору, чувствуя, как болью отдается в голове каждый шаг. Руки, спрятанные в карманы халата, сами собой стиснулись в кулаки.
Вот здесь…
Встал в дверях, глядя поверх голов.