Клеймо оборотня

Сэкетт Джеффри

Я ранен.

Это кровь! Я ранен!

Я МОГУ УМЕРЕТЬ!

Оборотень, бывший Клаудией Прокулой, приблизился к своему древнему товарищу по несчастью и стал с изумлением, как какую-то невиданную диковину, разглядывать рану. Их взгляды встретились, и оба поняли, что долгожданная цель близка. Затем они решительно повернулись навстречу другим оборотням, порожденным дьявольски-изощренным разумом человека и, издав победный рев, напали на них.

Сражение продолжалось около часа, в течение которого жуткий вой, рычание и визг сотрясали стены бетонной западни, и, казалось, сам ад разверз свои глубины, чтобы показать себя свету во всей красе.

Руки Невилла

ослабели, он не мог больше висеть, держась за лестницу. И вот онемевшие пальцы разжались, и он, почти теряя сознание от страха, упал в самую середину этого адского безумия. От сильного удара о бетон обе его лодыжки треснули, повергнув Невилла в шок от невыносимой боли. Сжавшись в комок и крепко зажмурив глаза, он начал молиться. И вдруг хаос и шум, раскачивающие бетонные стены ямы, разом утихли. Сделав над собой усилие, пастор открыл глаза и осмотрелся. Он увидел, как одно из чудовищ, преодолевая мучительную агонию, подползает к нему. Одной ноги у него не было вовсе, а вторая держалась на обрывках сухожилий. Умирающий оборотень оставлял за собой широкую полосу крови, его глаза заволокла предсмертная пелена. Когда он был от Невилла на расстоянии вытянутой руки, смерть настигла его, он забился в конвульсиях и вскоре затих навсегда. Смерть освободила его от звериного облика, его лицо и тело приняли человеческие формы. Это был Дуэйн Бриггс.

Повсюду валялись искромсанные, исковерканные тела псевдоликантропов, некоторые из которых еще судорожно дергались в предсмертной агонии. И только два оставшихся в живых настоящих оборотня возвышались надо всем этим побоищем. Один из них стоял на коленях, держа на руках другого. И эта сцена нежности выглядела так нелепо и в то же время так трогательно на фоне адского ландшафта, в забрызганной кровью бетонной яме. Лежащий оборотень был ранен в живот, из огромной раны не переставая текла кровь. Широко раскрыв глаза и почти забыв о боли, Невилл в изумлении смотрел, как раненный оборотень меняет облик, постепенно превращаясь в…

— Петра! — не веря своим глазам, прошептал он.

Женщина, которую он знал под именем Петры Левенштейн и которая на самом деле была Клаудией Прокулой, женой Пилата, жрицей Великого Бога Ахура Маздра лежала в объятиях своего старого верного товарища, не спуская с него сияющих глаз, и слезы счастья текли по ее щекам.

— Янош… — с трудом произнесла она, — Янош, я умираю… умираю…

«Янош?! — лихорадочно подумал Невилл. — Калди?»

Оборотень наклонил голову и прижался кровоточащей мордой к ее щеке.

— Я умираю, Янош… умираю… — Голос ее становился все тише, все невнятнее, но глаза по-прежнему горели экстатическим огнем. — Я… буду ждать тебя… Янош… на Мосту… на Мосту Разделяющем. Я буду ждать тебя, Янош… Янош…

И она умолкла, голова ее откинулась назад. Клаудии Прокулы не стало.

А оборотень еще долго смотрел в мертвые глаза женщины, затем осторожно опустил ее на скользкий и теплый от крови бетон и поднялся на ноги. Он запрокинул голову вверх, навстречу лунному сиянию, и из его окровавленной пасти вырвался оглушительный вой, словно разом проснулись все трубачи преисподней. Но это не было проявление отчаяния. Это был крик радости.

Это был триумфальный клич.

И вот оборотень развернулся и медленно приблизился к Невиллу. Священник поспешно перевернулся на живот и предпринял жалкую попытку уползти. Однако оборотень вовсе не собирался убивать Невилла. Наоборот, он поднял его и, осторожно закинув себе на плечо, начал взбираться вверх по лестнице. Когда они выбрались на поверхность, оборотень аккуратно положил Невилла на землю

рядом с ямой и повернулся, чтобы уйти. Но вдруг остановился, не сделав и шага, как-будто в последний момент что-то привлекло его внимание. Он резким движением повернулся к священнику и опустился на колени рядом с ним. Приблизив морду к лицу Невилла, он застыл так, нависнув над беднягой всей громадой косматого тела. Невилл в страхе заглянул в желтые горящие глаза, но зверь не ответил на его взгляд. Внимание оборотня было приковано к его лбу.

— К-К-Калди? — прошептал Невилл. — Это вы? Калди, это вы? Вы меня помните?

Оборотень не ответил, не пошевельнулся, продолжая пристально разглядывать лоб пастора. И вдруг еле уловимым движением оборотень наклонился и сомкнул клыки на плече Невилла. Нестерпимая боль пронзила его тело, все вдруг закружилось перед глазами, и тьма поглотила его.

Когда Невилл очнулся, на его лице играли блики солнечного света. Он приподнялся на локтях и оглядел изуродованные человеческие останки, разбросанные повсюду. Со всей округи на кровавый пир уже слеталось воронье. Мало-помалу в его разбитом сознании восстановились события прошедшей ночи, и первым делом он подумал о сломанных ногах. Пошевелив ступнями, он с удивлением обнаружил, что не чувствует никакой боли. «Должно быть, не так уж сильно я ударился», — подумал он. Вдруг он вспомнил, как на него напал оборотень и как потом сознание покинуло его и поспешно ощупал плечо. Плечо немного ныло, но рана вовсе не была такой страшной, как он предполагал, и как-будто уже заживала. «Это все из-за кошмара вчерашней ночи, — сказал он сам себе. — Просто тогда все выглядело намного хуже, чем было на самом деле».

Невилл попробовал было встать, но первая попытка оказалась неудачной из-за слабости и головокружения. Со второго раза он, хоть медленно и с большим трудом, но сумел подняться, и вдруг со всей отчетливостью осознал: «Я жив! Я жив!»

Он хотел засмеяться от радости, но сил хватило лишь на слабую улыбку. Нетвердо держась на ногах, он пошел от ямы к административному зданию через опустевший лагерь. Зайдя внутрь, он быстро отыскал кабинет Брачера и плюхнулся в кресло. В настенном шкафчике он заметил бутылку виски, схватил ее и жадно отпил большой глоток. Он сразу почувствовал себя значительно лучше, но это продолжалось недолго внезапно к горлу подступила тошнота и его вырвало. «Ну, что ж, — подумал он, вытирая рот рукавом, — такую ночку не каждый выдержит. Нервы никуда не годятся».

Но зато он жив! Жив!

На этот раз Невилл громко расхохотался.

— Я говорил тебе, Луиза, — произнес он вслух. — Я говорил тебе.

«Я говорил тебе, что выживу, потому что я из тех, которые всегда выживают. И вот теперь Фредерик мертв, равно как и все его твари, а я волен идти, куда захочу, и делать, что пожелаю. Я пережил „кнутов“ Фредерика и созданных им дьяволов, я пережил самого Фредерика. Да что там Фредерик, меня даже оборотень укусил, и то…

Меня укусил…

…укусил…»

— Нет! — закричал он, вскочив на ноги и тут же снова без сил рухнув в кресло. — НЕТ!

«Я же действительно сломал ноги, я слышал, как Хрустнули кости. Но ведь переломов нет! И рана на плече — я же прекрасно помню, как его клыки вонзились в мякоть, помню боль! А тем не менее, рана не болит, она заживает!»

— Нет! НЕТ! — снова закричал он.

Увидев на столе пистолет, он схватил его и, прицелившись, выстрелил в ступню. Невилл услышал звук выстрела и почувствовал характерный запах порохового дыма, но пуля отскочила от ноги, как пустой орех, оставив лишь дырку в ботинке.