Клеймо оборотня
Шрифт:
— Брехт ошибался. Он все перепутал.
— Pardona, donna? — переспросил Бласко на романшском.
— Это из одной пьесы, — пояснила она и перевела на итальянский — «Сначала нужно поесть, а потом говорить о нравственности». Так там сказано, в этой пьесе. Но это неверно. Все должно быть наоборот. Добро и зло — вот единственное, что имеет значение.
Бласко кивнул, не особенно задумываясь над этими словами.
— У нас есть похожая поговорка, донна, и в ней все как раз наоборот.
— Вот как? И что же это за поговорка?
— «Сначала нужно выпить, а потом закусывать».
Секунду
А в это самое время, за две тысячи миль отсюда, Джон Невилл упорно полз по скалистому, поросшему кустарником склону, все ближе и ближе подбираясь к ярко пылающему костру, на фоне которого отчетливо виднелась фигура человека.
Ему понадобится почти год, чтобы отыскать, наконец, Яноша Калди. Воспользовавшись родственными и деловыми связями, которые существовали между ним и Фредериком Брачером, Невилл заручился помощью Халла, который, несмотря на установленную за ним слежку и последовавшее за этим некоторое ограничение размахов реакционной деятельности, по-прежнему оставался все таким же богатым и влиятельным. Когда Халл узнал о событиях той роковой ночи в учебном комплексе в Ред-Крике, он предоставил Невиллу полную поддержку в его поисках. Разумеется, Невилл умолчал о том, что его укусил Калди, равно как и о том, чем он занимается, когда в небе встает полная луна. Он хотел найти Калди, и Халл этого хотел, а потому Невилл возглавил поиски.
В административном центре корпорации Халла в Лос-Анджелесе ему был выделен отдельный кабинет, куда ежедневно стекались отчеты и донесения о криминогенной ситуации в стране. Долгое время все это были ложные следы, догадки и предположения, пока, наконец, он не наткнулся на нечто обнадеживающее. В небольшом городке Харрингтон, Северная Дакота, пьяные юнцы избили молодого цыгана. В рапорте следователя было указано, что пострадавшего доставили в больницу для оказания первой помощи, где его допросили полицейские. Все это вряд ли заслуживало бы внимания, если бы не имя жертвы хулиганского нападения — «Янош Калди» значилось в полицейском отчете. Руки Невилла задрожали, сердце бешено заколотилось.
Харрингтон, Северная Дакота. Тридцать миль от Маннеринга. Восемьдесят миль от того места, где когда-то располагался учебный комплекс ныне уже не существующей партии Белого Отечества. Следуя укоренившейся привычке, Калди не потрудился скрыться или сменить места своего обитания.
Невилл не стал сообщать об этом Халлу, в котором больше не было необходимости, вместо этого он сразу же уехал в Харрингтон. Там он пробыл три недели, расспрашивая, наблюдая и выжидая, пока, наконец, не узнал об одном сумасшедшем цыгане, обитающем вдали от города, в зарослях кустарника.
И вот теперь он подкрадывался к человеку, которого считал виновником своего несчастья.
Калди стоял на большом камне у самого края глубокой ямы. В яме на глубине десяти футов горел огромный костер, и Калди отрешенно смотрел вниз, на бушующее пламя. Невилл набросился на него сзади, повалил на землю и начал бить, выплескивая всю накопившуюся за многие месяцы ярость. «Нет, —
Калди выглядел безнадежно больным и до крайности изможденным. Его лицо было покрыто струпьями, в свалявшихся волосах копошились вши. С большим трудом он поднялся с земли, ноги его дрожали, а когда он пытался улыбнуться, Невилл заметил, что во рту у него не хватает зубов.
— Тебе известно, что ты сделал со мной? — в ярости крикнул Невилл.
Калди тихо рассмеялся.
— Довольно неуместный вопрос в данных обстоятельствах…
— Я убийца, Калди, я стал убийцей! — буквально зашелся в крике Невилл. — Я проваливаюсь в темноту и просыпаюсь весь в крови! Как же ты мог такое сделать?! Ради всего святого, ответь, за что ты меня так?
Калди отрицательно покачал головой.
— Я ничего вам не делал, доктор. Вы все сделали сами.
— Но ведь это ты укусил меня, ты, чертов маньяк!
— Да, это правда, — согласился он. — И я очень сожалею.
— Сожалеешь?! Он сожалеет!
— Да. Но дело в том, что у меня не было выбора, — спокойно сказал Калди. — Когда я увидел у вас на лбу клеймо, я должен был укусить, просто не мог удержаться. Это стремление перенести проклятие других, очевидно, исходит свыше.
— Калди, ты виноват в том, что случилось со мной, и ты избавишь меня от этого!
— Я не могу.
— Ты должен! — продолжал кричать Невилл. — Ты должен!
— Но я не могу, — повторил Калди. — Вы и только вы сами должны попытаться снять с себя проклятье. Необходимо, чтобы это исходило изнутри, из вашего естества, мои слова тут бессильны. Конечно, я могу рассказать вам кое-что, чтобы вы попытались понять. Но ваше спасение не во мне и ни в ком другом. Оно в вас, в вашем сердце.
Невилл побагровел от душившего его гнева.
— Ну, конечно, ты стоишь тут, такой спокойный и уверенный, зная, что я не смогу заставить тебя, зная, что тебе нельзя причинить вред и ты не можешь умереть..!
— Подождите, доктор, тут вы ошибаетесь, я МОГУ умереть, — Калди счастливо улыбнулся. — В конце концов, пройдя долгий земной путь, я могу умереть.
Он отвернулся и стал смотреть на костер.
— Я прожил этот год, как нормальный человек, доктор Невилл. Я наслаждался жизнью, настоящей человеческой жизнью, впервые за три тысячи лет. Я чувствовал голод, холод и жару. Я ел, пил и болел и делал многое другое, чего со мной не было уже так давно. Ну, а теперь пора умирать.
Он вытянул руку, показывая на костер.
— Для моего народа и моей веры огонь — священен, умерших нельзя сжигать. Их попросту оставляют на высоких башнях, и стервятники становятся их могильщиками. Но для себя я решил сделать исключение. Святость огня очистит меня от скверны и станет дорогой к Мосту.
— Калди, — снова закричал Невилл, почти не слушая его, — опомнись! О чем ты говоришь?
— Это мой погребальный костер, доктор Невилл, — мягко ответил Калди. — Я освятил его по древним обычаям зороастризма. Сейчас я сойду в огонь и стану свободен.