Клеймо
Шрифт:
Она немедленно доложила боссу. Тот внимательно выслушал, просмотрел данные и заверил, что разберется. «Давайте не будем торопиться с выводами» — таков был совет, после которого ей напомнили, что даже неподтвержденные слухи могут снизить рыночную стоимость компании.
В конце концов босс объявил о «хороших новостях». Мол, данные проверил, с нейтральными экспертами посоветовался. Результаты можно спокойно объяснить внешним воздействием. Например, автоиммунной реакцией на паразитическую болезнь, свойственную Центральной Америке. В
Именно это Кейт и хотела услышать. Она скинула данные на компакт-диск, который забросила в ящик стола, и несколько месяцев легко обходила стороной неудобные вопросы.
Четыре месяца назад, после того как она приехала в гватемальскую деревню, где проверяли вакцины, жизнь пошла наперекосяк. Тонкая оболочка внутреннего мира прорвалась, как гнойничок, выпуская годами копившийся эгоизм. Цифры внезапно превратились в запавшие карие глаза, испытуемые объекты — в мертвенно-бледные детские лица, уровни титров стали биением сердец в телах, почти разрушенных… неизвестно чем.
Люди умирали, и единственным общим звеном, соединяющим жертвы, был «Зенавакс».
Кейт попыталась что-то сделать: девятилетняя девочка и ее родители были готовы покинуть деревню. Она дала им денег на дорогу до Мехико, разработала план: встретить семью в Тихуане, тайно перебросить через границу и организовать медицинский уход. Но уже через две недели в гостинице-лачуге приграничного мексиканского города они умоляли Кейт оставить их в покое.
Разом посеревшая кожа и затрудненное дыхание. Оба родителя были при смерти.
Кейт содрогнулась: чувство вины волной прокатилось по телу. Она поместила измученного ребенка в багажник машины и пересекла границу. Светлокожая женщина — иммиграционный агент, проверявшая океан транспортных средств на нелегалов, взмахом руки пропустила машину. Чуть отъехав, Кейт из багажника перенесла девочку на заднее сиденье. Потом не могла вспомнить, как добралась до Лос-Анджелеса — только ужас и страх, не отпускавшие всю дорогу.
Зато помнила булькающие звуки, которые начались, когда она ехала через восточный Лос-Анджелес по автостраде Санта-Ана. Когда вздохи девочки сократились до мучительных глотков, обе поняли, что скоро наступит конец.
Кейт запаниковала. Она оставила девочку около дороги напротив входа в пункт «скорой помощи» небольшой местной больницы. Уверенная, что девочка неминуемо умрет.
В последние минуты жизни ребенка Кейт относилась к нему, словно к последу. Она отказалась от обещания, данного умирающим родителям, и теперь ее неотвязно преследовали кошмары по ночам.
Она проехала здание Университетской детской, не повернув головы: взгляд был устремлен на «Колтерс Дели» напротив больницы. Кейт всматривалась в длинную зеркальную витрину ресторанчика, но интерьер был освещен слишком скупо. Есть там Люк или нет?
Она судорожно сглотнула. Пожалуйста, будь там.
Поможет ли он? Оставит ли в стороне
Что бы ни случилось, поворачивать назад уже поздно. Когда Люк не ответил на первый звонок, Кейт отправила ему по электронной почте фотографию. В разговоре он не сказал о фотографии ни слова. Значит, еще не видел. Теперь это к лучшему — хотелось поговорить с ним тет-а-тет.
Совсем скоро тайное станет явным.
Кейт рисковала всем, но был ли выбор? Держать секрет в себе более не представлялось возможным.
Она потерла ладонью о брюки. Сквозь легкую ткань пот просочился до бедра.
Тарталья быстро повернула налево, через соседнюю улицу свернула в переулок и проехала вдоль ряда розничных магазинчиков, прежде чем увидела черный ход в кафетерий. Над служебным входом раскачивался одинокий фонарь. Свет то гас, то снова вспыхивал под порывами ветра. Пыльные смерчики росли и, как пальцами, цеплялись за телеграфные провода.
В 22:09 она припарковала машину на небольшой стоянке между домами, метрах в двадцати от кафетерия.
Зазвонил мобильный телефон.
— Алло?
О Боже. Мать.
— Да, мам. Я знаю, что не позвонила на этой неделе… Да, мам, я знаю, что ты волнуешься, когда я не звоню… Да, ты права, ну извини, пожалуйста… Мам, послушай, я больше не могу говорить. У меня важная встреча… С кем?.. Ну хорошо, хорошо, это Люк Маккена, но не… Нет, мам, это старая история, и мы больше не… Это касается моей работы…
«Господи, зачем я вообще ответила?!»
— Хорошо, мам, думай, что хочешь, но я говорю правду. Это по работе… Послушай. Мне пора. Вот и он, стоит и ждет.
Не совсем уж правда, но почти.
— Хорошо, мам, я передам ему привет от тебя… Что?.. Да, мам, я передам ему, что ты скучаешь без его общества. Мне пора идти… Да, я перезвоню тебе завтра… Я обещаю. Люблю. Целую.
Кейт нервно вздрогнула, боковым зрением увидев сумрачный силуэт.
Белый лабораторный халат.
Человек приближался: ладонь козырьком закрывала глаза; пыль и бумажный мусор кружились вокруг фигуры. Даже в тусклом свете она узнала его спортивный шаг.
Люк. Вроде немного потолстел.
Она нащупала защелку дверного замка.
«Кажется, я говорила ему, что мы встретимся в „Дели“».
ГЛАВА 9
В 22:45 Люк сидел в полукруглой кабинке кафетерия и, покачивая чашечку кофе в ладонях, изучал вертолетную площадку на крыше больницы. Вертолет шерифа, «Эйр-5», на котором Люк обычно летал вместе с поисково-спасательной командой, когда был терапевтом-добровольцем, неподвижно стоял в свете прожектора. Долгое время «Эйр-5» служил мостиком между двумя несовместимыми личностями Люка, но два года назад он оставил эту работу, словно достиг очередного уровня в своей программе «Двенадцать шагов».