Клеймо
Шрифт:
Генри Барнсдейл, руководитель Университетской детской больницы, сидел в глубине кабинета за старинным ореховым столом «под мрамор». На экране монитора висел список пациентов больницы.
За номером 134 значился пациент Хосе Чака.
— Сейчас он в отделении неотложной помощи, — сказал Барнсдейл в трубку. — Какие будут указания?
— Никаких, — ответил исполнительный директор компании «Зенавакс».
— Но…
— Повторяю: вас это больше не касается. — В трубке шумно вздохнули. — И на будущее: забудьте о наших испытательных участках.
Длинная тень от фигуры Барнсдейла плясала на противоположной стене, окруженная бирюзовым ореолом от светильника на шкафчике-кредензе за спиной. Как правило, властными полномочиями обладал только он, и роль холопа ему не пристала. Генри не сумел помешать мальчику из гористой местности и его матери преодолеть расстояние до больничной клиники, но докладывать об этом никому не собирался.
Исполнительному директору «Зенавакса» явно не понравилось, что Генри не владеет ситуацией в гватемальской клинике. Да и самому Генри не нравилось, но его мнения никто не спрашивал. Вот уже пять лет клинику посредством внешних дотаций финансировал Калеб Фаган, глава отделения иммунологии в Университетской детской больнице. Это была единственная статья бюджета, которой Барнсдейл не распоряжался.
Вероятно, клиника стала для Фагана частью «кризиса среднего возраста». Облачившись в мантию заботы о здоровье в развивающихся странах, он взялся за дело с небывалым усердием, которое в свое время и принесло ему славу в области иммунологии. Генри, несмотря на свою вроде бы гуманистическую направленность, людям не доверял. Для него Калеб был ничтожеством с высоким самомнением.
— У нас появилась еще одна головная боль, — продолжил исполнительный директор. — Это Тарталья.
Шея Барнсдейла взмокла под крахмальным воротничком рубашки.
— О Боже!
— Она упрямится. Похоже, всерьез намерена сделать свои небылицы достоянием гласности.
— А это действительно небылицы?
Пока на том конце провода молчали, Барнсдейл почувствовал в желудке острую боль, как вспышку петарды.
Когда директор вновь заговорил, в голосе звучала сталь:
— Наши вакцины вне подозрения. Очень жаль, Генри, что ты мне не доверяешь.
Барнсдейл достал из нагрудного кармана носовой платок и вытер пот со лба.
— Прошу: забудьте, что я только что сказал.
— Видите ли, — продолжил исполнительный директор, — через две недели, не раньше и не позже, мы должны пересечь финишную ленточку. И я никому не позволю — слышите, никому — перейти нам дорогу.
Барнсдейл поспешно вернулся к теме Тартальи:
— Откуда вы знаете, что она контактирует с людьми?
— Не с людьми — с человеком. За ней наблюдают, и два часа назад она послала с домашнего компьютера письмо по электронной почте. Со вложенной в письмо фотографией.
Барнсдейл провел рукой по седой шевелюре.
— Кто? Кому она послала письмо?
— Сотруднику вашей больницы — Люку Маккене. — И после паузы: — Элмер?
— Да, это сын Элмера.
— Почему Тарталья обратилась именно к нему?
— Люк Маккена — врач отделения неотложной
В трубке снова шумно вздохнули.
— Итак, если не верить в совпадения, то выходит, что Тарталья знает о мальчике — раз и знает, что он в больнице — два.
— И что же вы собираетесь делать?
— Вы хотели сказать: что мы собираемся делать? Теперь это наша общая проблема, и мне кажется, вы знаете, что необходимо предпринять.
Телефон отключился.
Барнсдейл закрыл глаза. В какую же переделку он попал?
Четыре года назад обстоятельства вынудили Генри принять «деловое предложение» «Зенавакса». Семь лет назад пьяный водитель мало что оставил от рассудка его жены и скромных накоплений. Как только расходы на квалифицированный медицинский уход за женой достигли суммы пожизненной гарантии по страховому договору, он быстро исчерпал свободные ресурсы, а затем и кредит под залог недвижимости, «Зенавакс» предлагал сделку, когда Генри был почти банкротом.
И этот ублюдок отлично знал, что делает.
Но такова жизнь. Жена умерла через месяц после того, как он променял честь и самоуважение на солидную взятку. С тех пор и ночи не спал спокойно.
На столе ожил интерком.
— Доктор Барнсдейл, прошу прощения, но вас к телефону.
— Передайте, что я занят.
— Я так и сделала, сэр. Звонили из отделения неотложной помощи. Сказали, что срочно. Кто-то из наших врачей только что ввязался в драку.
— Давление увеличивается, — объявила Сьюзен. — Систолическое: восемьдесят восемь.
Как и в любом сражении, борьба идет с переменным успехом, и по голосу медсестры Люк понял, что удача поворачивается в их сторону.
Меган сняла маску, вытерла марлевой салфеткой блестящие капельки пота на щеках и взглянула на Люка.
Он кивнул.
Меган подавила легкую усмешку, не позволив ей превратиться в широкую улыбку.
Люк никогда не считал ее классической красавицей, но вот когда она улыбалась — готов был признать обратное. Милое личико становилось чертовски привлекательным. А ведь за последние три месяца только и видел, что решительный и непоколебимый темперамент. Господи, да он скучает по ней!
— Нужен еще один анализ на газ, — обратилась Меган к анестезиологу.
Люк бочком придвинулся к ней:
— И что ты думаешь? — Встретив непонимающий взгляд, он пояснил: — Что у нас есть? Четырехлетний мальчик, который несколько часов назад нормально дышал, но неожиданно возникла декомпенсация, потеря иммунитета. В каких случаях наблюдается схожая картина?
— Во-первых, при хронической легочной недостаточности. Возможен муковисцидоз, но он не развивается всего за несколько часов. — Меган побарабанила пальцами по столу, глядя на мальчика. — Во-вторых, лейкоз. И как следствие, заражение крови. Что, в свою очередь, может привести к ОРДС, острому респираторному дистресс-синдрому. Этим можно объяснить большинство легочных и сердечно-сосудистых симптомов.