Клиент Пуаро
Шрифт:
Тут же она подозрительно добавила:
– Ежели ты электрик, так сам должон знать!
Леня обычно не употреблял ненормативной лексики. Он не любил ее, как язык чуждой ему социальной группы. Но теперь, поняв, какого свалял дурака, он разразился длинной и очень эмоциональной тирадой. Старуха выслушала его с одобрением и даже с явным восторгом и проговорила наконец:
– Нет, это как есть настоящий электрик!
Леня взглянул на часы. С момента Вериного разговора с возможным покупателем прошло уже двенадцать минут, до их встречи оставалось всего двадцать восемь минут, а он бездарно упустил
Неужели вся его так хитро подготовленная операция сорвется из-за собственного легкомыслия, из-за того, что он не нашел заранее второй выход из Вериного убежища!
Мысленно ругая себя за глупость, Леня оглядывался по сторонам, в поисках возможной подсказки, и вспоминал подслушанный им разговор Веры с покупателем.
Как она сказала?
«Посылка получена. Встреча через сорок минут у весельчака. Условия прежние».
У весельчака? Что это значит?
В памяти у Лени что-то шевелилось, но он не мог вспомнить, что именно…
И вдруг на глаза ему попался укрепленный около перекрестка огромный рекламный щит.
«Ресторан «Третья планета». Европейская и русская кухня. Шоу бесподобного и неподражаемого Весельчака У».
Маркиз вспомнил детскую книжку и снятый по ней замечательный мультфильм, вспомнил того самого Весельчака У, вспомнил и популярного шоумена, взявшего этот псевдоним.
Он бросился к своей машине.
Ресторан «Третья планета» располагался совсем недалеко, на Курляндской улице, так что время еще было.
Конечно, в том случае, если Ленина догадка верна и встреча состоится именно в «Третьей планете».
Леня достал мобильный телефон и сделал один звонок, сообщив время и место предполагаемой встречи второму участнику операции.
Ресторан «Третья планета» был оформлен в фантастическом стиле не очень далекого будущего. Столики напоминали летающие тарелки, стойка бара изображала кабину космического корабля, официантки расхаживали в униформе из металлических пластин и со светящимися антеннами на голове. На сцене резвился жизнерадостный толстяк – тот самый Весельчак У.
За угловым столиком, накрытым на троих, сидели двое мужчин.
Один из них – полный, вальяжный, с ухоженным породистым лицом и уверенными замашками хозяина жизни, посмотрел на золотые швейцарские часы и недовольно поморщился:
– Задерживается наша дама.
Его сосед, скромный и очень молодо выглядящий, усмехнулся и проговорил:
– Фридрих, я достаточно хорошо вам плачу, чтобы вы не изображали передо мной большого барина.
Скромным моложавым мужчиной был Андрей Антонович Гришин, владелец нескольких крупных пищевых комбинатов, нескольких кораблей-сухогрузов, возивших сырье для этих комбинатов, а также целой сети магазинов во всех больших городах России, продукцию этих комбинатов реализующих. Гришина знали в городе под довольно лестным именем Доктор. Подлинной страстью Андрея Антоновича было собирание произведений искусства, в чем ему и помогал – за очень хорошее вознаграждение – его сосед по столику, вальяжный и барственный Фридрих Карлович Берг, историк и искусствовед, в прошлом сотрудник нескольких известных музеев, откуда ему приходилось уходить из-за опасной склонности к
Наконец в дверях ресторана появилась некрасивая высокая темноволосая женщина с длинным грубым лицом. Она переговорила с метрдотелем, и тот со всевозможными изъявлениями почтения проводил посетительницу к столику Андрея Антоновича.
– Темные волосы вам идут, – заявил галантный Берг.
– Не выдумывайте, – отозвалась Вера, – это только для конспирации.
– Посылка при вас? – осведомился Андрей Антонович.
– А деньги при вас? – ответила Вера вопросом на вопрос.
Гришин показал глазами на соседний столик, за которым сидел со скучающим и безразличным видом мужчина лет тридцати, в котором все, начиная от широких мощных плеч, характерно топорщащегося на месте кобуры пиджака и заканчивая внимательным, ни на чем не задерживающимся профессиональным взглядом, изобличало телохранителя.
Под столом у телохранителя стоял объемистый чемодан из мягкой коричневой кожи.
Вера расстегнула замшевую сумку и положила на стол пакет из плотной желтой бумаги. Пакет больше не был опечатан – прежде чем идти на встречу, Вера вскрыла его и ознакомилась с содержимым.
– Позвольте. – Берг протянул руку и развернул плотную бумагу.
Перед ним лежала темная доска размером двадцать на тридцать сантиметров, на которой была изображена юная Мадонна, задумчивая и спокойная, нежно взирающая на своего розовощекого младенца.
– Так-так, – задумчиво проговорил Фридрих Карлович, доставая из кармана складную лупу, – так-так…
Он наклонился над доской и принялся разглядывать фрагменты картины и само дерево, но Гришин, который хорошо знал своего придворного искусствоведа, помрачнел. Ему уже было ясно, какой вердикт вынесет Берг, хотя тот еще продолжал свое исследование.
– Так-так, – повторил Берг, перевернул доску, осмотрел ее с изнанки и пренебрежительно швырнул ее обратно на стол.
Он внимательно, с любопытством посмотрел на Веру и перевел взгляд на своего хозяина.
– Торопились, – насмешливо сообщил он Гришину, – работа довольно хорошая, профессиональная, но мастер был ограничен временем и поэтому не смог как следует обработать доску. Серьезное исследование не понадобится, мне и так все ясно.
– Что значит – торопились? – проговорила Вера неожиданно высоким голосом. – Кто торопился? Что вы хотите сказать?
Она похолодела, ей показалось, что зал ресторана начинает медленно вращаться вокруг нее.
– Девушка, похоже, плохо понимает, с кем она имеет дело, – скучным голосом продолжил Берг, обращаясь исключительно к Андрею Антоновичу и, кажется, вовсе не замечая онемевшую Веру, – она, наверное, подумала, что с нами можно шутить.
Неожиданно он развернулся к Вере всем корпусом, смерил ее взглядом и презрительно бросил:
– Сегодня – не первое апреля! На дворе уже май, моя дорогая, так что время вульгарных шуток давно прошло!
– Вы хотите сказать… – проговорила Вера, едва справляясь с предательски отказавшим голосом.
– Я хочу сказать, – прервал ее Берг, – что это – подделка. Достаточно грубая, торопливая подделка, мне даже не понадобились лабораторные условия, чтобы ее разоблачить!
Он взглянул на своего молчаливого хозяина и продолжил: