Клиент всегда прав
Шрифт:
— Я его знаю, — Степан Федорович визитку все-таки взял. — Я жду конкретных результатов.
— Вы получите подробный отчет о проделанной работе, — я открыла дверь и вышла на лестничную площадку.
ГЛАВА 3
Нет, интересная все-таки у меня работа! Одни заказчики чего стоят! Мне не впервой приходилось общаться с такими вот заносчивыми, но по-своему обаятельными людьми. В кармане у меня мирно покоился заветный конверт.
Сев в машину, я закурила, дабы спокойно оценить ситуацию. Первым делом я решила нанести визит жене Дюкина, несмотря на ее
По улицам гулял вольный осенний ветер, солнце не уставало шлифовать все еще зеленую листву, и это как нельзя лучше соответствовало тому радостному настрою, который моя скромность упорно отказывалась относить на счет полученного аванса.
Дюкины жили в элитном четырехэтажном доме на улице Некрасова. Фасад этого претенциозного здания украшали два ряда колонн, ко входу вела выполненная «под старину» лестница с внушительными балясинами, в холле сидел охранник, который, впрочем, не отличался ни любезностью, ни благообразием. Равнодушно узнав, к кому я направляюсь, он позвонил в квартиру Дюкиных. На всякий случай я достала из кармана лицензию частного детектива.
— Вероника Сергеевна, к вам тут посетительница. Детектив Татьяна Иванова…
Я не могла слышать, что ему отвечает Дюкина, поэтому мне пришлось удовольствоваться ролью наблюдательницы. Я смотрела на этого хмурого, словно обиженного судьбой парня, на то, как он монотонно кивает в такт речи абонента, и едва сдерживала неудержимо подступающую зевоту. Выслушав очередную фразу, он передал мне трубку.
— Татьяна… — отрывисто произнесла госпожа Дюкина.
— …Александровна, — помогла я ей, видя, что она испытывает трудности с тем, как обратиться ко мне.
— К сожалению, я не могу вас сейчас принять…
Эту фразу она проговорила виновато-досадливым тоном.
— Я не одна, и потом… — Дюкина вздохнула и глухо всхлипнула.
— Я все понимаю и глубоко сочувствую вам, — перешла я в мягкое наступление, — но и вы меня поймите! Меня нанял ваш свекор, он крайне заинтересован в том, чтобы я нашла убийцу Альберта Степановича. Малейшая проволочка может сыграть на руку злодеям…
Последнее слово представилось мне удачной театральной находкой, и я еще раз поздравила себя с филологическим чутьем, данным мне от природы и развитым благодаря чтению хороших книг.
— Послушайте, — на этот раз в голосе Дюкиной слышалось раздражение, — приезжайте завтра. Я буду дома… Ах, нет, завтра же похороны… — она снова осеклась.
— Вот видите, — не отступала я, — завтра вы тоже не можете. Не хочу показаться вам навязчивой или бесчувственной, но я настаиваю на встрече. Вы же хотите, чтобы убийца Альберта Степановича понес заслуженное наказание, — я поморщилась, произнеся эту затертую фразу. — Я не отниму у вас много времени, обещаю вам.
— Хорошо, — плаксиво выдохнула Вероника Сергеевна, — квартира девять. Передайте трубку охраннику.
Я вернула трубку с чувством облегчения.
Охранник приковал ко мне взгляд. На его тонких невыразительных губах застыла кривая усмешка. Подождав, пока Дюкина даст ему соответствующее распоряжение, я спросила:
— Я пройду?
Он холодно кивнул и занял свое место у стола, предварительно показав глазами на лифт.
Выйдя из лифта, я оказалась в просторном, увешенном кашпо с комнатными растениями холле, через огромное окно которого струился приглушенный бежевыми занавесками свет. Коричневый кожаный диван и пара кресел образовывали что-то вроде уголка отдыха на случай, если вдруг жильцы этого роскошного дома почувствуют внезапную слабость и дрожь в ногах. Я усмехнулась про себя этой мысли.
«Живущие в таких домах люди имеют немалые доходы, а где большие деньги, — нашептывал мне инстинкт, — там и преступления». Конечно, они, эти люди, могут исправно платить налоги, быть более-менее благонадежными и осторожными гражданами, но моя фантазия рисовала вереницы сменяющих друг друга хозяев тутошних квартир, неустанно валящихся на диваны после бесплодных попыток дрожащими руками извлечь ключи из своих туго набитых барсеток или изобилующих долларами и кредитными карточками карманов.
Я уже совсем было увлеклась этой фантасмагорией, как ноги сами донесли меня до девятой квартиры. Я нажала на звонок, и дверь, как по мановению волшебной палочки, тут же открылась. Но вместо ожидаемой мною Вероники Сергеевны на пороге я увидела высокую подтянутую женщину в строгом черном костюме, великолепно сидящем на ее точеной фигуре. Это была сама Эльвира Левицки. Да и что здесь удивительного? С ее дочерью случилось такое несчастье! Кому, как не матери, в первую очередь утешать свою дочь?
— Добрый день, — вполголоса сказала я, чувствуя волнение, — я та самая Татьяна Иванова, что так настойчиво добивалась свидания с вашей дочерью.
Мадам Левицки смерила меня снисходительным взглядом и кивнула, уступая мне дорогу.
— Дочь в ванной, — произнесла она немного в нос, — вам придется подождать.
Держалась она замечательно, с патрицианской холодностью, не исключающей определенной любезности. Заученно-скупая улыбка растягивала ее сочные, накрашенные темно-красной помадой губы. Цвет помады еще больше оттенял белизну ее лица.
Следуя за этой несловоохотливой леди, я вошла в просторную гостиную, прямыми контурами кресел и отсутствием каких бы то ни было намеков на уют напоминающую заново отремонтированный офис. Светло-серый ковер, застилавший весь пол, казался невозможно чистым, прямо-таки стерильным. Овальная стеклянная столешница журнального столика, впрочем, была оживлена керамической вазой. В вазе пристойно грустили желтые хризантемы. Кроме того, на столе возвышалась изящная черная статуэтка.
Внимая приглашающему жесту госпожи Левицки, я села в белое кожаное кресло, очень неудобное, но красивое, с блестящими хромированными подлокотниками, крутая изогнутость которых не оставляла никаких надежд на их функциональное использование.
— Хочу вас сразу предупредить, — Эльвира Левицки села напротив меня, на такой же неудобный, как и кресло, белый диван, — моя дочь немного не в себе.
— Я понимаю…
— Вы застали ее врасплох. Она побежала в ванную приводить себя в порядок. Такое горе… — Левицки опустила глаза и с жалостливым выражением на лице покачала головой.
— Я была на вашей выставке, — попыталась я разрядить скорбную атмосферу.
— Я видела вас, — слабо улыбнулась художница, — вы были с молодым человеком в ужасном оливковом костюме.