Клиент
Шрифт:
Разумеется, в самой просторной комнате размещался сам Фолтригг. Кабинет был отделен деревом и кожей. В то время как большинство юристов позволяли себе иметь только одну “Стену тщеславия”, на которой они развешивали фотографии и таблички, а также награды и документы, подтверждающие их членство в “Ротари клаб”, Рой завесил по меньшей мере три стены своими фотографиями в рамках и пожелтевшими дипломами, свидетельствующими о его участии в сотне юридических конференций. Он швырнул пиджак на диван, обтянутый кожей вишневого цвета, и незамедлительно направился в главную библиотеку, где должно было состояться совещание.
Он
Он поздоровался и сел в центре. Каждый заранее получил документ, кратко излагающий все находки ФБР в Мемфисе. Записка, отпечатки пальцев, пистолет и так далее. Так что Фолтригг и Финк не могли сообщить ничего нового, за исключением того, что Гронк в Мемфисе, а собравшихся это не интересовало.
– Что ты добыл, Бобби? – драматически вопросил Фолтригг, как будто будущее американской юриспруденции зависело от результатов исследований Бобби. Бобби был старший из помощников, работавший в системе тридцать два года. Он ненавидел залы суда, но обожал библиотеки. В кризисной ситуации, когда требовался ответ на сложный вопрос, все обращались к Бобби.
Он взлохматил свои густые седые волосы и поправил очки в темной оправе. Шесть месяцев до пенсии, и тогда он навсегда избавится от ублюдков, подобных Фолтриггу. Он пережил их, наверное, дюжину. Они приходили и уходили, и о большинстве он никогда потом не слышал.
– Ну, я думаю, мы добрались до сути, – сказал он, и многие в комнате улыбнулись. Для Бобби юридическое исследование напоминало игру по разбиранию завалов, нагроможденных вокруг даже самых простых вопросов, и сосредоточивалось на конкретных положениях, которые быстро доходили до судей и членов жюри. Бобби всегда надо было дойти до сути.
– Есть два пути, оба довольно непривлекательные, но сработать могут. Первое: я предлагаю обратиться в суд по делам несовершеннолетних в Мемфисе. В соответствии с законом о молодежи штата Теннесси можно подать петицию в суд по поводу дурного поведения ребенка. Есть различные категории дурного поведения, и в петиции следует определить, можно ли считать ребенка малолетним преступником или ребенком, нуждающимся в руководстве. Назначается слушание, судья знакомится с доказательствами и решает, что делать с ребенком. Так же поступают с брошенными детьми или теми, над которыми издеваются. Та же процедура, тот же суд.
– А кто может подать петицию? – спросил Фолтригг.
– Ну, здесь все не очень ясно, я считаю это большим недостатком закона. Но в нем ясно сказано, что петицию имеет право подать “заинтересованная сторона”. Конец цитаты.
– Это можем быть мы?
– Вероятно. Зависит от того, что мы напишем в петиции. И тут есть неприятное место – мы должны сослаться на какой-то плохой поступок ребенка, связанный с нарушением закона в той или иной степени. А в нашем случае единственное нарушение, которое хоть как-то можно приписать этому мальчишке, разумеется, препятствие свершению правосудия. Значит, мы должны приписать ему то, в чем мы не уверены, а именно, что он знает, где спрятано тело. Загвоздка в том, что полной уверенности у нас нет.
– Мальчик знает, где тело, – решительно
– Вы нам все рассказали? – спросил Бобби, оглядываясь на остальных.
– Да, – ответил Фолтригг. – Но говорю вам, мальчишка знает. Я это нутром чувствую.
Фолтригг в своем репертуаре. С помощью своего нутра изобретает факты и хочет, чтобы подчиненные верили ему на слово.
– Повестка из суда по делам несовершеннолетних, – продолжил Бобби, – посылается матери ребенка. Слушание назначается в течение ближайших семи дней. У ребенка должен быть адвокат, а, как я понял, у мальчика адвокат уже есть. Ребенок имеет право присутствовать на слушании и, если захочет, давать показания. – Бобби что-то записал в блокноте. – Честно говоря, это быстрейший способ заставить ребенка говорить.
– А что, если он откажется говорить как свидетель?
– Хороший вопрос. – Бобби заметил это тоном профессора, поощряющего студента-выпускника. – Все полностью зависит от судьи. Если мы хорошо подготовимся и убедим судью, что он что-то знает, у него есть право приказать ребенку говорить. Если ребенок отказывается, его можно привлечь за оскорбление суда.
– Положим, привлекли. А дальше?
– Сейчас трудно сказать. Ему только одиннадцать лет, но судья может в крайнем случае засадить ребенка в детский приемник при суде, пока он не передумает.
– Иными словами – пока он не заговорит.
Объяснять что-то Фолтриггу было все равно, что кормить ребенка с ложки.
– Совершенно верно. Имейте в виду, что это самый жесткий способ, к которому может прибегнуть судья. Нам еще нужно найти прецедент, когда одиннадцатилетнего ребенка задерживали за оскорбление суда. Мы проверили уже много штатов, но пока безуспешно.
– Так далеко не придется заходить, – спокойно предсказал Фолтригг. – Если мы подадим петицию в качестве заинтересованной стороны, вручим повестку его матери и вытащим маленького поганца вместе с его адвокатом в суд, он так перепугается, что все расскажет. Как ты думаешь, Томас?
– Угу, может сработать. А если нет? Какие у этого пути недостатки?
– Есть небольшой риск, – пояснил Бобби. – Суд по делам несовершеннолетних проводит только закрытые слушания. Мы можем даже попросить, чтобы наша петиция хранилась в секрете. Если ее не примут за недостаточностью оснований, никто ничего не узнает. Если же дело дойдет до слушания и мальчик заговорит, но при этом выяснится, что он ничего не знает, или судья откажется заставлять его говорить, мы ничего не потеряем. А если парень со страху или под угрозой обвинения в оскорблении суда заговорит, мы получим то, чего добиваемся. Если, конечно, он знает о Бойетте.
– Он знает, – отчеканил Фолтригг.
– Все окажется не слишком симпатичным, если слушание будет открытым. Если мы проиграем, у нас будет бледный вид. С моей точки зрения, это сможет здорово подорвать наши шансы в суде, здесь, в Новом Орлеане.
Открылась дверь, и Уолли Бокс, только что удачно припарковавший “универсал”, вошел в комнату с таким видом, как будто он обиделся, что они начали без него. Он сел рядом с Фолтриггом.
– Но вы уверены, что это можно удержать в тайне? – спросил Финк.