Клиент
Шрифт:
К спинке его стула она прилепила дюжину записок на желтой бумаге. Судя по всему, это были самые срочные из самых срочных дел на это утро.
Несмотря на хаос в кабинете, Гарри Рузвельт был одним из самых методичных судеб, с какими только Реджи приходилось сталкиваться за четыре года работы. Ему не надо было тратить много времени на изучение законов, потому что он сам был автором большинства на них. Он славился немногословием, так что его постановления и предписания были с общеюридической точки зрения достаточно краткими. Он ненавидел длинные резюме по делу, составленные адвокатами,
Она просмотрела заявление. Написано оно было от имени Фолтригга и Финка, чьи подписи скрепляли документ. Ничего конкретного, только общие туманные предположения насчет того, что Марк Свей, подросток, препятствует федеральному расследованию, отказываясь сотрудничать с ФБР и прокурором США по Южному округу штата Луизиана. Каждый раз, как она видела имя Фолтригга, у нее возникало чувство гадливости.
Но могло быть и хуже. Имя Фолтригга могло вполне стоять на повестке с требованием к Марку Свею предстать перед Большим жюри в Новом Орлеане. Со стороны Фолтригга это было бы вполне законно и логично, и Реджи даже слегка удивилась, что он избрал Мемфис в качестве своей трибуны. Если здесь не получится, тогда придет очередь Нового Орлеана.
Открылась дверь, и появилась массивная фигура в черной мантии. По пятам шла Марсия со списком и на ходу перечисляла, что следует сделать немедленно. Он слушал, не глядя на нее. Расстегнул мантию и швырнул ее на стул, тот самый, под которым лежали папки.
– Доброе утро, Реджи, – улыбнулся он. Проходя за ее спиной, он похлопал ее по плечу. – Хватит, – спокойно сказал он Марсии, которая вышла, закрыв за собой дверь. Он собрал с кресла желтые записки, не читая, и сел.
– Как поживает мамаша Лав? – спросил он.
– Хорошо. А вы?
– Замечательно. Вовсе не удивился, увидев тебя здесь.
– Вам не надо было подписывать распоряжение о взятии Марка под стражу. Я бы его сама сюда привела, Гарри, вы же знаете. Он вчера заснул на качелях на террасе у мамаши Лав. Он был в надежных руках.
Гарри улыбнулся и потер глаза. Очень немногие адвокаты могли позволить себе называть его Гарри в его собственном офисе. Но ему даже нравилось, если это исходило от нее.
– Реджи, Реджи, ты никогда не согласишься, чтобы твоих клиентов брали под стражу.
– Это неправда.
– Ты считаешь, что значительно лучше отвести их домой в мамаше Лав и покормить.
– Это помогает.
– Верно. Но, если верить мистеру Орду и ФБР, маленький Марк, возможно, в опасности.
– Что они вам наговорили?
– Все выяснится на слушании.
– Похоже, у них оказались убедительные аргументы. Я получила уведомление за час до слушания. Своего рода рекорд.
– Я
– Только не когда Марк сидит в тюрьме. Выпустите его, и мы перенесем слушание на завтра. Мне нужно время, чтобы подумать.
– Я боюсь освобождать его, хочу убедиться, что ему ничего не грозит.
– Откуда такие страхи?
. – Если верить ФБР, в городе сейчас находятся очень опасные личности, которые хотели бы заставить мальчика замолчать. Ты знакома с мистером Гронком и его дружками Боно и Пирини? Когда-нибудь о них слышала?
– Нет.
– Я тоже впервые услышал только сегодня утром. Создается впечатление, что эти личности прибыли в наш благословенный город из Нового Орлеана и что все они – ближайшие помощники мистера Барри Мальданно, или Ножа, мне кажется, так он шире известен. Слава Богу, организованная преступность до сих пор обходила Мемфис стороной. Меня все это пугает, Реджи, в самом деле пугает. Эти люди не играют в бирюльки.
– Мне тоже страшно.
– Ему угрожали?
– Да. Вчера, в больнице. Он мне рассказал, и с той поры мы не расставались.
– Значит, теперь ты еще и телохранительница.
– Да нет же. Но я не думаю, что кодекс дает вам право брать под стражу детей, жизнь которых в опасности.
– Реджи, милая, я же сам этот кодекс писал. Я могу приказать взять под стражу любого ребенка, если есть подозрение, что он преступник.
Верно, он писал этот кодекс. И апелляционные суды давно бросили попытки поймать Гарри на какой-либо неточности.
– В каких же грехах обвиняют Марка Фолтригг и Финк?
Гарри выхватил из стола пару бумажных салфеток и высморкался. Снова улыбнулся.
– Он не может просто молчать, Реджи. Если он что-то знает, он должен рассказать. Ты же понимаешь.
– Вы предполагаете, что он что-то знает?
– Я ничего не предполагаю. В заявлении содержатся некие утверждения. Часть из них основана на фактах, а часть – на предположениях. Как, впрочем, и все заявление. Разве не так? До слушания мы правды не узнаем.
– Чему из того дерьма, что написал Слик Мюллер, вы верите?
– Я не верю ничему, Реджи, пока мне это не будет сказано под присягой в моем суде, и тогда я верю только десяти процентам услышанного.
Последовала долгая пауза, во время которой судья размышлял, задавать вопрос или нет.
– Ну, Реджи, что же мальчик знает?
– Вы знаете, это конфиденциальная информация.
Он улыбнулся.
– Значит, он знает больше, чем нужно.
– Можно и так сказать.
– Если это важно для хода расследования, Реджи, тогда он должен сказать.
– А если он откажется?
– Не знаю. Подумаем, когда такое произойдет. Мальчик умный?
– Очень. Неполная семья, отца нет, мать работает. Вырос на улице. Все как обычно. Я вчера разговаривала с учителем в его пятом классе, так у него по всем предметам, кроме математики, высшие баллы. Он очень сообразителен и по-уличному предприимчив.
– Никаких неприятностей в прошлом?
– Никаких. Он славный малыш, Гарри. Просто замечательный.
– У тебя все клиенты замечательные, Реджи.