Клин клином

Таль Онгель

Нет, нельзя. Ведь там, у реки, он уже съел одну фактически без причины, просто ради подстраховки. Это всего лишь ломка. Все пройдет, только подождать, потерпеть, и можно жить дальше.

До следующей панической атаки.

Родители отправили Дениса сюда по прямой наводке Светланы Николаевны. Помощь бабушке – удобно подвернувшийся случай. Они лечили его, он же упирался ногами и руками, пил успокоительные и на месяцы забывал, что такое ужас.

Сейчас Денис захлебывается слезами и хнычет от безнадеги. Бомба замедленного действия в его голове

рванула совсем не вовремя. Когда под одеялом становится жарко, как в бане, он осторожно высовывается наружу. На секунду ему кажется, что комната превращается в грязный канал, а стены разбухают от влаги. Он хочет закричать, но зажимает рот рукой.

Тем временем за окном ливень сменяется слабым дождиком. Больше не сверкает, не громыхает. Денис до дрожи в ногах рад, что плеск наконец стих в его ушах. В слепом желании врасти в матрас он весь сжимается в комочек, обняв подушку между ног. От беспокойного сна простыни сбиваются в мятый ком. Денис видит ухоженные женские руки, которые давят на его плечи, и слышит голос на грани истерики. Он задыхается во сне, а неизвестная женщина плачет и целует его в висок, прижимая к груди гладкими белыми руками.

И чертово мыло с запахом ромашки во рту, ушах, носу.

* * *

Следующим утром он встает с постели точно зомби. Во время умывания его рвет на ободок унитаза. Башню начинает срывать даже от звуков душа, но таблетки в очередной раз все решают. До чего омерзительная зависимость.

– Мама. – Денис редко называет ее так, довольствуясь сокращенным «ма». Скулеж в трубку не входил в его планы. Он бы согласился чувствовать себя слегка хворым, но уж точно не жалким.

– Милый. – Она все понимает с полуслова. Голос в трубке спокойный, но Денис знает, что мать тщательно выбирает интонацию. Не хочет навредить ему лишним беспокойством.

– Мама, я хочу уехать домой. – Желательно прямо сейчас, и класть он хотел на завтрак, сменную одежду и влажные волосы.

– Сынок, мы ведь уже говорили об этом. – Тогда Денис, как истинно городской житель, жаловался ей, что поселок его угробит.

– На утренний рейс я успеваю, только деньги отправь на билет. – Не просьба, отчаянная мольба. Он даже готов смириться с навязчивой инициативностью матери в обустройстве его жизни, лишь бы только свалить отсюда.

– Ты обещал, что потерпишь.

– Терпеть уже нет сил. – Он внезапно повышает тон. – Я очень. Сильно. Хочу. Домой.

– Будь добр, успокойся. Вдох-выдох, хорошо? Не хватало еще, чтобы бабушка услышала.

О да, бабуля явно не обрадуется тому факту, что ее внук припадочный.

– Я хочу… я не… блин, я не могу уже. – Он начинает дышать.

– Все хорошо, сынок. – Мама старается звучать убедительно, но ее объятий катастрофически не хватает.

– Нет, все плохо. Мне плохо. Я не спал всю ночь. Мне опять снилось… всякое.

– Ты ведь лечишься, а это всегда неприятно. Просто подожди немного…

– Сколько? – Неужели все лето?

– Это зависит от тебя, милый.

Денис

вытирает мокрые глаза, раздумывая над тем, в какую щель засунуть оставшиеся таблетки, чтобы потом напрочь про них забыть. Смыть в унитаз, и дело с концом, но это слишком радикально, он боится.

– Ты ведь ничего не принимаешь? – Вопрос прямой как рельсы.

– Н-нет. – И ложь как панацея.

– Я верю тебе. И папа верит. Ты ведь у меня сильный малыш, обязательно выкарабкаешься. – Мама улыбается в трубку, он чувствуется. Денису становится еще гаже. – Мы ждем тебя. И Юрок, конечно, тоже.

– Спасибо, ма. – С трудом выдавив из себя ответ, Денис вешает трубку.

На что он вообще надеялся? Идеальный мир матери не приемлет рядом бесхребетного нытика, живущего от приступа до приступа. Денис обязан держаться, ведь родители вложили в его лечение достаточно сил и средств. Чувство беспомощности – его базовая установка, крепкая основа для рефлексий. Виновник всех проблем только он один. Денису страшно спасать себя, поэтому его спасают другие.

Он устал, но день начался, и Катюшка с бабушкой уже ждут его к завтраку. Сидеть за одним столом теперь просто невыносимо. Бабушка будет рада избавиться от него, когда все узнает. А Катя… она пожалеет его, а от этого еще тошнее.

– Ты почему не ешь? – Денис поднимает глаза на Катю: та глядит выжидающе. – Невкусно?

Он без особого желания ковыряется ложкой в молочном супе и ничего не отвечает. Бабушка наливает ему кваса в кружку. Смешную кружку с кошачьей мордочкой. Денис с больным остервенением таращится в тарелку. Вся эта семейная участливость начинает раздражать.

– У тебя запор, что ли? – бабушка спрашивает на полном серьезе. – Лицо попроще сделай, а то как у деда нашего, когда хурмы объестся.

Катя прыскает со смеху. Денис с силой сжимает челюсти.

– Нехорошо мне. Продуло, наверное.

Бабушка в ответ ворчит что-то про окно в его комнате, которое в дождь нужно обязательно закрывать. Катя с долей беспокойства наблюдает за его вялыми попытками позавтракать.

– Долой хандру, Дениска, – говорит она, пододвинув к нему вазочку с вареньем. – Наедайся, сегодня много дел. У тебя же нет температуры?

– Нету.

Как и желания что-либо делать сегодня. Есть только апатия и равнодушие ко всему происходящему за столом. Гребаная дыра.

– Это хорошо, – Катя кивает. – Будешь помогать мне на кухне.

Позже, когда бабушка уходит к себе, она достает из холодильника свежую смородину. На столе уже лежит все для приготовления слоеного теста.

– Сегодня в эфире кулинарное шоу? – Денис съедает пару ягодок. Бабуля на днях заставила его собрать целый бидон под прицельными атаками слепней.

– Надо выварить, пока не испортилось. Любишь булочки с джемом? А кисель? Достань, будь добр, кастрюлю и налей воды.

Денис послушно включает плиту, вода в кастрюльке тихо шипит. Катя тем временем, убрав рыжие косы под платок, начинает наводить тесто.