Клин
Шрифт:
— Тише, Федя, тише, — преувеличенно спокойно сказал на это брат, делая мне глазами непонятные знаки. А потом спросил у девки — спокойно так, как бы между прочим, едва не зевая: — Так что, мы вчера с братцем, выходит, заплутали, в секретную зону зашли? Мы в Янов вообще-то собирались…
Девка аж присела. Буквально, на корточки. Может, устала стоять, а может, мы ее и впрямь добили своими вопросами. Свою американскую «дуру» она положила на колени — убедилась, видать, что мы
— Мужики, — сказала она усталым тоном, — хорош ваньку валять. Или это у вас такой метод к бабам клеиться? Со мной он не сработает, сразу говорю, нечего и время терять. Правда, ваш видок меня все равно убивает, и мне жутко интересно узнать, как вы умудряетесь в таком виде и без оружия оставаться в Зоне живыми. Честно говоря, вы и на дезертиров мало похожи. Да вы вообще черт-те на кого похожи, между нами, девочками! И мне в силу природного женского любопытства уже просто невтерпеж узнать, кто вы такие и все остальное, по порядку. Скажете правду — тогда я вас, может быть, отпущу.
— А если, к примеру, мы и впрямь дезертиры? — прищурился Серега.
— Тогда я вас сдам воякам. Не напрямую, конечно, но что-нибудь придумаю. Например, через «должников».
— Так любишь «стучать»? — не выдержал я.
— При чем здесь любовь? — удивилась девка. — Это всего лишь бизнес. Ничего, как говорится, личного. Надеюсь, за вас мне хоть что-то да отвалят.
— И ты так спокойно об этом говоришь?! — взорвался я. — Да ты и правда шпионка, империалистическая зараза! Только ты одного не учла — в СССР за предательство денег не платят!
— Он что, больной? — посмотрела «шпионка» на Серегу. И в глазах у нее мне почудилась искренняя жалость. Я ничего не понимал! Похоже, брат тоже не мог понять, что происходит, и он предпринял очередной, как мне думалось, тактический ход.
— Кто тут из нас больной, вопрос спорный, — сказал он. — Давайте-ка для начала познакомимся.
— Это еще зачем? — насторожилась девка. — Я же сказала: клеиться ко мне бесполезно.
— Никто и не собирается к вам… это самое. Но беседовать будет проще, разве нет?
«Диверсантка» подумала и кивнула.
— Ладно. Анна. Достаточно?
— Вполне. Я — Сергей, он — мой двоюродный брат Фёдор.
— Дядя Фёдор! — фыркнула девка. — А ты тогда — кот Матроскин. Но лучше просто Матрос.
— Почему? — опешил Серега. Я тоже недоуменно заморгал.
— Ну, как в том мультике. И подходит к вам, между нами, девочками. Тем более ты в тельнике.
— Не помню я что-то такого мультика, — буркнул я. — Может, у вас, в Америке…
Договорить
— Ну, ты, Дядя Фёдор! Еще одно слово про Америку или про шпионов — и я прострелю тебе ногу! Или руку. Выбирай.
Я невольно поджал ноги и спрятал за спину руки.
— Спокойней, Анна, — сказал Сергей. — Брат шутит, он больше не будет. Но, как вы говорите, между нами, девочками, я тоже не припомню такого мультфильма. Разве что он из новых, тогда я мог пропустить, занят был в последнее время.
— Да какой же он новый! — удивилась Анна. Ствол, правда, от меня отвела. — Восьмидесятых еще годов, наверное, я его в детстве смотрела.
— Восьмидесятых? — насупился Серега. — В детстве?.. А разве кинематограф в то время уже был? И сколько же вам тогда лет?..
— Да уж не больше, чем тебе, — фыркнула Анна. — И перестань наконец «выкать»! Чай, не на официальном приеме.
— Но если вам… то есть, тебе, не больше лет, чем мне, то твое детство пришлось на двадцатые, а то и тридцатые, так?
Теперь настала очередь моргать Анне. Она снова присела на корточки, а «дуру» свою и вовсе забросила за спину.
— Какие тридцатые, Матрос? Сейчас двадцать первый! Или ты у нас тоже больной?
— Ну вот что, Анна, — вновь свел брови Сергей. — Для начала перестань городить ересь. А еще, если тебя раздражает, что мы тебя называем шпионкой, то нам, в свою очередь, не нравится, когда нас обзывают больными. Стрелять нам в тебя, правда, нечем, но крепким словцом припечатать обещаю.
— Так ведь это не я, а ты чушь несешь; как мне тебя еще называть?! Я родилась в девяносто шестом, какое у меня может быть детство в двадцатых, если они только настали? А до тридцатых еще дожить надо. Между нами, девочками.
— Ерунда какая-то!.. — затряс головой Серега. И с надеждой посмотрел на меня. — Федь, может, у меня и впрямь мозги клинит? Какой сейчас год, ты говорил?..
— Пятьдесят первый, — буркнул я. — Во всяком случае, у нас, в СССР. Не знаю, как там у них, в Аме… — Я спохватился и замолчал.
— Так! — поднялась опять на ноги Анна. Винтовку она доставать не стала, но и взглядом она стреляла по нам вполне себе хлестко. — Придуриваться вы прекращать не собираетесь, как я вижу. Тогда предлагаю прогуляться. Доведу вас до «Бара», здесь недалече, а там кому-нибудь сдам. Вы со своими прибамбасами мне уже надоели.
— Погоди, — сказал я, готовый сгореть от стыда. Но терпеть я больше не мог, мочевой пузырь был готов лопнуть. — Ты только не стреляй, но мне нужно отойти.