Клинок предателя
Шрифт:
— У нас есть план? — спросил Брасти, глядя на меня. — Потому что, если он есть, я бы хотел его узнать. А если его нет и мне придется отбиваться голыми руками от фехтовальщиков герцога, которые меня убьют, то я просто перестану тебя уважать, Фалькио.
План у меня имелся. Возможно, на первый взгляд он мог показаться ужасным, но на самом деле был не так уж плох…
— Достопочтенный рыцарь, дозвольте сказать слово, прежде чем мы начнем, — попросил я.
— Последнее слово? Что ж, очень прозорливо для пса.
— Я лишь хотел сказать, что все герцоги — предатели, все рыцари — лжецы, а дороги не принадлежат никому, кроме караванов.
Капитан Линнийяк зарычал, и его воины бросились на нас.
— Пожалуйста, скажи мне, что твой план заключался
— Хватит болтать, — ответил я, отбиваясь от ударов, которые посыпались на нас градом. — Лучше спой!
Я отбил клинок Линнийяка правой манжетой, сделав финт рукой и уклонившись от удара влево. Секрет успеха игры в манжеты заключается в том, что нужно успевать парировать каждый удар или уклоняться от них, не стоя на месте, иначе дело закончится переломанными костями.
Стоявший за Линнийяком попытался проткнуть меня в живот, сам же рыцарь замахнулся, чтобы ударить сверху. Я уклонился вправо, чтобы клинок прошел мимо, и пнул Линнийяка в грудь, прежде чем он успел нанести удар. Сбоку от меня Брасти обеими руками блокировал удары боевого меча. Я даже успел представить, как Кест отругает его за плохое владение приемами: нельзя использовать обе руки против одного клинка, иначе останешься беззащитен, если появится второй. О Кесте я даже не беспокоился: это же Кест, наблюдать за ним — лишь зря расстраиваться. Вместо этого я запел песню, потому что именно на ней строился весь мой план.
Король закон издаст, какой захочет. Землей владеет герцог и хлопочет. Играет сердцем женщина, хохочет. Но им я не отдам свой караван!Совершенно случайно на последней строчке я заехал по челюсти молодцу с булавой, который собирался ударить меня по плечу, но промахнулся. К несчастью, никто мою песню не подхватил.
Пусть генерал возьмет дань за корову, А герцог дань взимает за обнову. За голову пойдет дань богослову, Но я им не отдам свой караван!Кест и Брасти подхватили второй куплет. Всех плащеносцев учат петь. В городках и селах нам нередко приходилось выносить вердикт, перекладывая его в песню для того, чтобы жители поскорее запомнили. У Брасти классический баритон, который отлично подходит для таких песен. Если бы вы услышали, как поет Кест, то наверняка бы удивились: у него тенор, бархатный и переливчатый, совсем не соотвествующий его внешнему виду. Но я надеялся услышать не только их голоса.
Какой–то арбалетчик не выдержал и попытался выстрелить — как раз этого я и ждал. Я толкнул одного бойца на другого — того, кто собирался размозжить мне голову булавой, он покачнулся, и я успел увернуться от удара и прыгнуть в сторону. И арбалетный болт угодил ему прямо в грудь. Я начал слегка задыхаться, но радовался тому, что Кест и Брасти хорошо держатся, да к тому же поют.
Меня избить попробуй, если хочешь. И облапошить в карты, если сможешь. И жизнь отнять, коль на меня зуб точишь…Умирающий парень, которым я прикрылся, как щитом, сполз на землю, и я сразу увидел, как на меня нацелился другой арбалетчик. Я отскочил вправо и поднял руки, чтобы закрыть лицо.
…Но сдохнешь, если тронешь караван!Стрела пролетела очень близко, но, к моему счастью, попала в воина, который подбирался ко мне сзади. Мысль, что капитан Линнийяк отчитает своих арбалетчиков после схватки, подняла мне настроение. Но еще больше порадовало то, что караванщики подхватили последнюю строчку.
Наше
Я расправился со стоящим передо мной бойцом, пнув его по ноге, а затем ударив в висок. Кест победил обоих, а Брасти пришлось нелегко, он бешено раскачивался из стороны в сторону, отражая удары мечника. И больше не пел.
Святой угодник руку направляет.Капитан Линнийяк начал отступать и что–то прокричал своим. Два арбалетчика перезаряжались, третий прицелился.
А бог, как хочет, мной располагает.Повинуясь приказу командира, бойцы стали стягиваться назад, и я увидел, что Брасти в пылу поединка не замечает арбалетчика, который прицелился ему в грудь с двадцати шагов. Я постарался отделаться от своих противников в бесплодной попытке успеть прийти к нему на помощь. Кест даже не двинулся: его практичность подсказывала ему, что это бесполезно. Брасти оглянулся и наконец–то заметил арбалетчика, но слишком поздно. Повинуясь рефлексу, он поднял руки, чтобы защитить лицо, — и в этот миг в горло арбалетчика вонзилась стрела. На мгновение всё затопила тишина, никто даже не двинулся с места. Затем я оглянулся и увидел, что рядом стоит караванщик с пустым арбалетом. Блондинчик. «Но верный брат хранит мой караван!» — тихо допел он куплет.
Как говорится в старой пословице, песня быстрее клинка.
Я снова включился в бой. Большая часть отряда Линнийяка уже лежала на земле. На ногах стояли лишь двое, но и они опасливо озирались и отступали назад. Рыцарь посмотрел мне прямо в глаза и вытянул правую руку. Он направил мне в живот взведенный арбалет, позаимствованный у павшего. Обычно рыцари не стреляют из арбалетов: они считают их оружием трусов. Кинжалы тоже годятся лишь воинам, но оскорбляют достоинство рыцаря. За всю свою жизнь я не видел ни одного рыцаря, который прикоснулся бы к арбалету. Но Линнийяк проиграл бой, а этого рыцарь со своими понятиями о чести себе бы не простил. Он видел, как преступники, которых он даже за псов не считал, без оружия побили его людей. Честь его уже не заботила, с досады он и решился пронзить меня стрелой. Рыцарь злобно оскалился, и меня вновь посетило чувство, что мы знакомы.
Затем он рассмеялся, и я его сразу же вспомнил.
Вспомнил этот смех. Поначалу горькие воспоминания лишь коснулись меня будто краем крыла, но затем хлынули и затопили всё вокруг, так что я уже не мог разглядеть ни капитана Линнийяка, ни меча, который я поднял с земли и бросил в него, как мальчишка. Не видел, попал я в него или промахнулся, потому что в глазах стояли лишь пятьсот рыцарей, прибывших в замок Арамор, чтобы низложить короля Пэлиса и объявить плащеносцев вне закона. Я не знал, вонзилась ли выпущенная им стрела мне в горло или лишь слегка оцарапала шею, потому что чувствовал жар, исходивший от руин сожженной королевской библиотеки, от сотен обгорелых томов, которые так много значили для короля. Я не мог понять, зачем кричат Кест и Брасти: чтобы подбодрить меня или предостеречь, что кто–то подбирается сзади, потому что в ушах стоял рев и хохот герцогских рыцарей, которые водрузили голову погибшего короля на шест и размахивали ей над стенами Араморского замка. Этот хохот! Казалось бы, невозможно, но именно по этому смеху я запомнил капитана Линнийяка: для меня он стал одновременно и причиной убрать его с лица земли, и средством.