Клинок предателя
Шрифт:
Я не могу объяснить, что со мной случилось, но ярость вдруг уступила место бездумному равнодушию: мягкому, серому, бесконечному. Впервые со мной такое случилось много лет назад, еще до того, как я познакомился с королем. С тех пор это происходило еще несколько раз, а в последнее время все чаще и чаще. И выходить из этого состояния с каждым разом было все сложней. Именно потому, из глубины безразличия и отстраненности, я был благодарен Кесту за то, что он взял клинок какого–то убитого бойца и гардой ударил меня по голове.
БЕРСЕРКИ
Чуть
Блондинчик со товарищи обыскивал трупы в поисках монет и оружия, которое лишним тоже не бывает. Я заметил, что никто их них даже не попытался присвоить найденное, всё складывали на рогожу, которую Фелток расстелил на земле. Там уже собралось достаточно денег: бойцы не бедствовали, а возможно, подстерегли караван не в первый раз.
Оружие Фелток сложил в одну из повозок, монеты разделил между своими людьми. Он подошел ко мне и протянул кошель.
— Законы рынка. Ваша доля, потому что вы деретесь и едите наравне с остальными. Шкурников не люблю, но вы честно заработали.
Я махнул рукой.
— Спасибо, но я их не приму. Мы можем взять лишь оговоренную плату за наши услуги. А это отдай хоть каретнику. Он все еще не поправился, да и за этот раз ему не заплатят.
Трин услышала наш разговор и вмешалась.
— На этом настаивает миледи, — сказала она. — Вы рискуете оскорбить ее, если откажетесь.
— В этом случае, — ответил я, — мы их точно не возьмем.
Фелток покачал головой и рассмеялся.
— Ты серьезно, парень? Никогда не держал вас за монахов.
— Я тоже, — проворчал Брасти за моей спиной.
— Таков обычай.
Должно быть, капитану это понравилось, потому что он положил руку мне на плечо.
— Послушай, парень, ты это заработал и возьмешь. На своем веку я повидал немало шкурников. Поверь мне, есть такие, что берут все, до чего могут дотянуться, да еще и за удачу почитают. Некоторые даже принялись грабить караваны.
— Ты ошибаешься, — возразил я. — Плащеносцы не берут чужого, по крайней мере до тех пор, пока не нарушается королевский закон и людей не приходится штрафовать.
— Верь в то, что хочешь, — сказал капитан. — Но не нужно лгать самому себе.
Он отошел, и я уже подумал, что разговор окончен, но вскоре Фелток вернулся с тремя винными мехами.
— Держи, — сказал он. — Это просто вино. Полагаю, пить вам не запрещается?
Я
Фелток погрозил пальцем.
— Только пообещай мне, что больше не будешь петь свою чертову песню всю ночь. Половина моих парней до сих пор напевает эту проклятую мелодию. Тебя поэтому называли кантором плащеносцев?
Я усмехнулся.
— Поди попробуй, заставь крестьянина запомнить, каким образом применяется закон в той или иной ситуации: после завтрашней попойки они всё забудут. На самом деле обычный человек и десятую часть законов не может назвать. Но научи их песне, и они всю жизнь будут помнить. Выпивка в этом деле даже помогает.
— Что ж, очень даже может быть. — Фелток почесал затылок. — С моими парнями сработало.
Он кинул мне пару монет.
— Это плата за неделю. А остальную часть вашей доли отдам Чику, моему копейщику, которого ты опозорил на рынке. Надеюсь, после этого он передумает и не станет убивать тебя, пока ты спишь.
Утешающая мысль. Я отнес монеты и мехи с вином Кесту и Брасти, и мы разбили лагерь на ночевку. Оба сидели хмурые, поэтому мы почти не разговаривали.
Я решил держать дозор первым и выпил немного вина, чтобы согреться. Увидел, что Фелток снова ищет меня, и удивился: ночных дозоров он никогда не нес, потому что ему требовалось сохранять бдительность в течение дня.
— Видел что–нибудь? — спросил он.
Я покачал головой и предложил ему вина. Он взял мех и отхлебнул, по подбородку потекла тонкая струйка. Похоже, он уже порядочно набрался.
— Парень, — начал он, — нам нужно поговорить. Я старый солдат и знаю, как дерутся люди. Знаю, на что они способны, и не люблю бросаться лживыми словами. Поэтому скажу так, как есть. Вы хорошие бойцы. Твой друг–лучник — настоящий дьявол, а длинный машет клинком быстрее всех на свете.
— И? — спросил я.
— Только ты меня пугаешь, — заявил он. Знаком приказал мне молчать, прежде чем я успел что–то ответить. — Скажу прямо. Ты отличный фехтовальщик, и какой–то святой сделал тебя чертовски хорошим тактиком. Ты удержал парней в строю во время первого нападения, даже когда они повели себя как глупцы, и уберег нас от этого так называемого рыцаря и его людей. — Знаком он попросил еще вина и, отхлебнув, вернул мне мех.
— Ты вроде собирался говорить прямо, — сказал я.
— Сейчас дойду до сути, дай мне время, — вздохнул он. — Ты хороший боец, но берсерки мне не нужны. Я со многим мирюсь, святые знают, но с этим не стану.
— Берсерк? Я? Назови мне своих святых, и я поклянусь всеми ими, что я не берсерк.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Я видел, что ты сделал с тем здоровенным вахлаком с топором. Мне не хотелось брать этого негодяя в караван, но миледи сама все решила, как и в случае с вами. Честно говоря, я даже не запомнил его имени. Но то, как ты с ним расправился, парень, такого увидеть я больше не хочу.