Клинок Шарпа
Шрифт:
– Вот прямая. Двадцать фунтов?
– Хочешь, чтоб я ее на тебе испробовал? Я уже заплатил тебе!
Капрал вздохнул:
– У меня на нее есть чек.
– Мелюзга ты несчастная, откуда у тебя чек на краденое? – Харпер сам прошел к стеллажам, покопался в оружии и нашел простой крепкий кавалеристский палаш. – Возьму этот. Где у тебя винтовки?
– Винтовки? Ты ничего не говорил ни о каких винтовках.
– Ну а теперь сказал, – здоровяк-сержант как бы случайно протолкнулся между кладовщиком и стеллажом. – Итак?
Капрал выглянул в открытую дверь:
– Тогда моя работа будет стоить больше.
– Твоя работа дерьма коровьего не стоит. Так
Капрал неохотно приоткрыл ящик:
– Здесь все, что у нас есть. Совсем немного.
Харпер осмотрел одну: новая, блестящая,замок смазан – но не пойдет.
– Что, все такие?
– Да, – капрал заметно нервничал.
– Тогда оставь себе, – Харпер сунул винтовку обратно в ящик. Он не выбрал бы такую даже для себя, не говоря уже о Шарпе: это были новые винтовки калибра охотничьего карабина, гораздо меньшие, чем старые – ненадежные штуки. Значит, винтовка подождет. Он ухмыльнулся:
– Теперь ножны.
Капрал замотал головой:
– Ножны – это сложно.
Харпер приставил ему к горлу лезвие палаша:
– У тебя мои два доллара, и они говорят, что ножны – это легко. Давай сюда.
Тому пришлось подчиниться. Палаш не особенно походил на старое оружие Шарпа: за ним явно не следили, он был тупым и зазубренным в нескольких местах. Но это был тяжелый кавалеристский палаш, и Харпер начал работать над ним. Сперва он переделал гарду: она была тонкой у головки, потом расширялась, прикрывая кисть своего обладателя, и завершалась широкой дугой, предохранявшей от рубящего кавалеристского удара. Эта гарда очень удобна, если человек большую часть своей жизни проводит в седле, но стальная дуга будет врезаться в нижние ребра, если он носит палаш у бедра, как будет носить его Шарп. Лезвие длинновато для пехотинца, ремни ножен придется укоротить, чтобы рукоять находилась точно под грудной клеткой. Харпер добыл напильники, ножовку и приступил к работе. Он полностью срезал дугу, пробил в дюйме от лезвия небольшие дырочки для парадных кистей, переделал кромку, которая была грубой, кривой и некрасивой, изменив заточку, чтобы лезвие было гладким и радовало глаз. Потом он отполировал сталь, пока она не стала выглядеть так, как будто только что вышла с бирмингемского завода «Вули и Дикин» [85] .
85
Известные английские оружейники.
Рукоять палаша жестко крепилась к хвостовику, но деревянная накладка оказалась слишком неудобной. Харпер снял ее, подпилил, отшлифовал, затем покрыл маслом и воском, пока та не стала темно-коричневой и блестящей.
На следующий день он занялся лезвием. Задняя кромка была прямой, а передняя скруглялась к острию – совсем не так, как любил Шарп: стрелок предпочитал затачивать обе кромки, делая их симметричными. Харпер перерыл все мастерские колледжа, пока не нашел старый точильный круг, на котором садовник точил косу: пришлось основательно смазать его и поправить оси. Клинок взвизгнул, коснувшись камня, полетели искры. Харпер скруглил последние два дюйма задней кромки, стараясь достичь идеального баланса, потом отполировал лезвие, направляя его острием к свету, чтобы заметить мельчайшие царапины. Cталь заблестела на солнце.
Когда день уже начал клониться к вечеру, Харпер заточил клинок. Он должен дать капитану такое острое оружие, которого у него никогда не было, – а значит, он должен работать и работать. Перфекционист в нем сдался только тогда, когда вся передняя кромка
Тогда ирландец взял ветошь и оливковое масло. Он снова отполировал клинок, смазал его: теперь даже пройдоха-кладовщик уже не смог бы его узнать. Конечно, это не клигентальская сталь – но и не обычная фабричная железка. Харпер переделал палаш со всей нежностью, какую испытывал к другу, он вложил в работу всю кельтскую магию, какую только мог вспомнить, как будто с ней это чудесное оружие могло стать частью самого Шарпа. Клинок ослепительно вспыхнул, поймав последний закатный луч: он был готов.
Харпер торжественно понес палаш наверх, предвкушая выражение лица Шарпа, но на лестнице столкнулся с бегущей навстречу Изабеллой. Сначала Харпер встревожился, но тут же расслабился, увидев выражение ее лица. Она бросилась ему на шею и заговорила так быстро, что ему пришлось остановить ее. Новости, ошеломляющие новости: приезжала женщина, да какая! Волосы ярче золота, карета с четверкой лошадей! Она навещала госпиталь, раздавала подарки раненым, а потом – глаза Изабеллы блеснули – она зашла в комнату Шарпа и очень разозлилась.
Харпер нахмурился:
– Разозлилась?
– Капитан же герой, разве нет?
Маркиза накричала на докторов, вроде как, герой не должен жить в таком месте. Завтра же она присылает карету, которая увезет Шарпа в ее загородный дом, дом у реки. А главное – тут Изабелла даже начала подпрыгивать от возбуждения, схватив здоровяка-ирландца за куртку – аристократка поговорила с ней, Изабеллой! Они с Харпером едут вместе с капитаном: у них там даже будут слуги и повара. Изабелла закружилась по галерее, продолжая щебетать, что маркиза была к ней так добра, так благодарна – кстати, а капитану стало лучше.
Харпер улыбнулся при виде такой заразительной радости:
– А теперь скажи-ка все это чуть помедленнее.
Она рассказала все еще раз, но теперь потребовала отчета, где был он сам: ведь он пропустил приезд маркизы, самой милосердной и любезной женщины, какую Изабелла только видела в жизни, королеву – ну, почти королеву. И как он мог ее пропустить? А завтра они поедут в дом у реки, и у них будут слуги! И, кстати, капитану лучше
– Что ты имеешь в виду? Насколько лучше?
– Я сменила повязку, si[86]? Она же приехала, и я решила, что она может навестить капитана: она всех навещала. Так значит, я сменила повязку – и никакой грязи! Патрик, никакой грязи!
– И гноя нет?
– Ничего: ни грязи, ни крови.
– Где он сейчас?
Она широко распахнула глаза, добавляя еще чуть-чуть драматизма в свой рассказ:
– Сидит в постели, si? Сидит! Он очень рад, что маркиза его видела! – она толкнула Харпера в бок. – А ты не видел! Четверка лошадей! И дружок ваш был с нею.
– Мой друг?
– Не твой, а ваш! Английский лорд, Спирс, – она вздохнула. – Синий с серебром мундир, весь сверкает, и без руки уже! Повязку снял!
– Ты хочешь сказать, рука его уже не на перевязи?
– Так я и говорю, – она улыбнулась. – Тебе бы пошел синий с серебром.
– Ага, отлично гармонирует с моими синяками да шишками, – ухмыльнулся он в ответ. – Постой-ка здесь, женщина, я хочу поговорить с капитаном.
Он распахнул дверь в комнату Шарпа и увидел, что тот сидит в постели, как и рассказывала Изабелла. На лице его застыло удивленное выражение, как будто он каждую секунду ожидал возвращения боли. При виде Харпера он улыбнулся: