Клипы

Семенов Александр

А завершился вечер всеобщим "джэм-сейшеном". В тот самый момент, когда назойливый гул голосов уже дошел до границ немыслимого, идиотического бреда, когда нельзя было уже понять, где закончился один разговор и начался другой, а все только хватали друг друга за руки, за лацканы пиджаков, чуть не за уши... вдруг поднялся над столом Мамай и прекратил это безобразие.

"Мы любим буги-вуги!" - решительно набычив голову, проговорил он.

И пошел отбивать ритм двумя ложками об стол.

Динь!
–

жалобно пропел хрустальный бокал.

БОМ!
– подпрыгнула кастрюля с бывшей курицей.

Вскоре уже все сборище сидело и самозабвенно стучало кто во что в едином ритмическом врубе.

"МЫ ЛЮБИМ БУГИ-ВУГИ!" - вопили все, стараясь перекричать друг друга. Кто-то заухал филином.

"Каждый день буги-вуги! Каждый день!.." - тонким голосом выкрикивал Вощик.

"YEAH!" - заревел Мамай, раззявя волосатый рот и выкатя сумасшедшие глаза.

Посыпалась известка. Кто-то наверху, дойдя, видимо, до полной невозможности, колотил об пол чем-то весьма внушительным. В наступившей тишине раздался звонок. В дверях стояла полузасыпанная снегом незнакомая девушка.

"Здравствуйте, - сказала она.
– Меня зовут Лана".

ТЫСЯЧА ПЕРВЫЙ НИШТЯК

Лана стояла, крепко упершись в сцену обеими ногами, подбочась и помахивая тяжелой плетью с тремя свинцовыми наконечниками. Были на ней: черные туфли на высоких шпильках, в обтяжечку черные колготки с люрексом, широченная куртка белого меха, из-под которой мелькали голый живот и черная полоска лифа. Черные волосы ее змеились по белому меху, из-под зеркальных очков небрежно торчала дымящаяся сигарета.

"Русская Нина Хаген?" - спросил у Мамая андеграундный репортер, известный под псевдонимом Rock Salad.

Лана прошлась по сцене. Ноги - ослепительно безукоризненные, точно вылепленные, казались даже несколько тяжеловатыми по сравнению с миниатюрным телом, которое они несли. Мамаю так и подумалось - будто не шла она сама, а ноги ее несли на себе.

В первом ряду сидели Копытов и Жор с Циклой. Цикла, поджавши губы, придирчиво разглядывала Лану. Поймав ее взгляд, Лана хлестнула по сцене плетью и повернулась кругом, давая получше рассмотреть себя.

"Нам ваша солистка нравится, - раздался из зала чей-то развязный голос.
– Особенно ее ножки".

Послышался смех. Лана оскалилась в улыбке и еще раз молодецки хлопнула плетью.

Народ заполнял зал после антракта.

В первом отделении только что отыграла группа ДС, и среди публики было много металлистов: и сплошь заклепанных с головы до пят, а то и просто со значками Iron Maiden, AC/DC etc. ДС хорошо разогрели свою кодлу: солист крутил в штопор длинный микрофонный шнур, все бегали-прыгали, басист кувыркнулся пару раз через голову вместе с гитарой - в общем, свой тяжелый кайф металлисты отловили.

Никто практически не знал, что представляет

собой следующий состав, объявленный в программе одним-единственным словом: "ЛАНА". Поклонники ДС надеялись, что это металл, кое-кто, увидя на сцене бабу, уже пустил слух, что это заурядный поп...

Сережка Басс настраивал на сцене уровень своей бас-гитары. Низкие звуки стлались над полом, щекотали задницы фанов. Клавишник Кудрявцев задумчиво прохаживался за кулисами. Гуд разминал руки. Миха убежал в дабл. Труба с Хачиком, закатав рукава, с мрачным видом стояли на страже у двери гримерной.

В гримерной у Ланы находились Мамай и Вощик. В общем-то, Мамай и сделал Лане некоторую рекламу, расхвалив ее после прослушивания в Рок-клубовских кругах, и теперь в зале находились и другие люди, пришедшие специально посмотреть на нее.

"Начинай с чего-нибудь пожестче, - посоветовал Лане перед выходом Мамай.
– Учти специфику публики. А то половина зала может уйти на первой же песне".

Лана в ответ сверкнула зубами.

"Я им покажу металл!" - заявила она со смехом.

Публика галдела. Сотни лиц, с комбинациями взглядов, носов и подбородков, словно нарочно восставшие для этого случая из некоего альбома разнообразных физиономий, с тем, чтобы снова затем разгладиться в глянцевых и плоских страницах, мелькали перед Ланой. И вдруг весь этот сонм разом, как по команде, обрел единое направление, притих и выставился на нее.

Лана нацепила через плечо ремень белой, как молоко, гитары и еще раз хлопнула плетью, вызвав одобрительные возгласы из толпы. Наконец, прибежал Миха. В зале погас свет.

Лана бросила плеть и выдала первое гитарное соло. Протяжный, сверлящий визг завис над залом (точно мина пролетела) и разорвался тысячью сверкающих осколков. И заискрились звонкие капли дождя. Приглушенным громовым раскатом откликнулась бас-гитара, взметнулся синтезаторный вихрь, а Лана все играла дождь, в причудливом, неуловимом ритме которого все явственнее слышался стройный лягушачий хор - это Миха подключился со своим квакером. И вдруг в руках у Ланы гитара превратилась в белую лебедь. Лебедь затрещала крыльями и, взмыв под потолок, исчезла в темноте. Публика захохотала, приняв этот невиданный эффект за искусный фокус. Кое-где послышались аплодисменты.

Лана подобрала плеть и с криком хлобыстнула по сцене. Мрачный, торжественный Труба вынес ей из-за кулис новую, на этот раз черную, гитару.

С первыми же аккордами вся металлическая братия вскочила с мест и в едином порыве вскинула руки, сжатые в кулак, с поднятыми кверху мизинцем и указательным пальцем. Они не обманулись - это был настоящий металл! Лана, перегнувшись к стойке через гитару, ревела что-то хриплым, форсированным голосом.

"Рок! Рок! Рок! Кода!" - вопили в квинту музыканты.