Клор
Шрифт:
— Не отставай, — бросил через плечо Ферон, ныряя в наполовину вросшую в землю арку, ведущую внутрь архитектурного воплощения монстра Франкенштейна.
Внутри было преимущественно очень темно. Солнечного света местные обитатели не видели, скорее всего, даже в самые ясные дни. Изредка попадающиеся в самых неожиданных местах масляные лампы скорее чадили и сгущали тени, чем светили. То тут, то там поперёк прохода материализовывались неясного предназначения верёвки, лески и проволоки, норовящие побыстрее освежевать любого зазевавшегося мимокрокодила.
Когда мы, по ощущениям, вышли под пригород — путь явно вёл вниз — Гай остановился
— Береги ухи, Тит, — посоветовал Ферон и приложил руку к одной из бесчисленных заклёпок.
Я заметил, что дверь пропустила через Гая слабый эфирный импульс прежде, чем совершенно бесшумно сложиться внутрь себя. Моему взору открылась довольно-таки уютная прихожая, богато обставленная в стиле ар-деко. Оставив сапоги у входа, мы прошли в полупустой кабинет: помимо двух аскетичного вида стульев и вишнёво-красного бюро, в нём присутствовала только стойка с парой очень странных клинков. По виду что-то среднее между длинным ножом и коротким мечом, лезвия слегка изогнуты, заточка на одном по внешнему краю, на втором — по внутреннему, гарды круглые, с орнаментом в виде цветков яблони.
Пока я рассматривал обстановку, Ферон развернул стулья друг к другу и жестом пригласил меня садиться. В его руке материализовалась фляга «Почётный сотрудник КГБ СССР», к которой Гай незамедлительно приложился.
— Будешь? — выдохнул Ферон, протягивая флягу мне.
Я решил, что отказываться будет несколько невежливо, хотя запах не предвещал ничего хорошего. Нос меня, к сожалению, не подвёл: внутри действительно оказался тройной одеколон — что, кстати, объясняло амбре в кабинете Элетроймы — и металлический привкус от корпуса фляги ничуть не улучшал ситуацию. Я закашлялся.
— Ну как, крепка советская власть? — усмехнулся Гай. — И давай сразу установим такой порядок: утром — дела, вечером — вопросы.
— «Золотой телёнок», что ли? — спросил я, потихоньку возвращая лицу симметричный вид.
— «Двенадцать стульев», вообще-то. Это — классика. Это — знать надо. И вообще, вопросы вечером. Я доступно объясняю или увеличить дозировку зелья взаимопонимания?
— Куда уж доступнее… — проворчал я. Хотя фероновские методы коммуникации были совершенно бесчеловечны, эффективность внушала благоговение.
Гай закрыл глаза, провёл несколько секунд в полной неподвижности и наконец перешёл к чему-то вроде существенных вопросов:
— Скажи-ка, гражданин Тит, а Элетройма тебе сказала про подработку у Хо?
— Нет. Определённо нет.
— Короче, наш дорогой двустворчатый призрак не далее как сегодня утром просил её передать тебе, что вакансия мага-инструктора в академии семьи Ор всё ещё открыта.
— А… — я даже не успел додумать, какой именно вопрос хотел задать, потому что был немедленно перебит.
— Вопросы — вечером. Первый раз прощается, второй — запрещается, третий, — Ферон покачал флягой, — ну, ты понимаешь, что я имею ввиду.
Я молча кивнул.
— Так вот, гражданин Тит, давай расставим точки в конце голосовых. Короче, я пробил для тебя гражданство, — короткая пауза в ожидании моего «ага». — Работу в Интерполе зачли как боевой опыт, и в благородство я играть не намерен. Силам Городской Превентивной Самообороны, командующим которыми я поимел честь состоять, — нечего ржать, название эти
Я поднял руку, запрашивая паузу. Гай одобрил коротким кивком. Вообще-то, размышлять не хотелось. Соображение первое: из трёх глав домов, с которыми я имел дело за неполную неделю в Клоре, Ферон был самым… приятным? Не совсем верное слово. Он единственный сначала хоть что-то сделал — безвозмездно, кстати, поскольку явно заложил возможность моего отказа — и только потом обозначил возможность вернуть добро. Хо, например, просто с порога втянул меня в какую-то невнятную многоходовочку, включающую малолетних культистов и противные гуманизму ритуалы, а Элетройма… Вообще-то, она была довольно вежлива, но, очевидно, не считала нужным объяснять даже те вещи, которые касались меня напрямую.
Соображение второе, логично проистекающее из предыдущего: Серех — в первую очередь учёная, Орнаг — политик, Гай же — гэбэшник от эпидермиса и до костного мозга, иначе говоря — свой в стельку. Хотя Контора Глубокого Бурения и не самая надёжная институция нашего профиля, но выбора-то особо и нет. Если, конечно, не учитывать старую и совсем не добрую третью альтернативу — уход в свободное плавание. Связанное соображение: шансы на одиночное выживание в обществе, с которым я знаком только по энциклопедическим справкам базы данных Талоса, стремятся к нулю. Сторону выбирать придётся, и Фероны хотя бы обещают максимальную степень свободы при разумном уровне обязательств.
Резюме:
— Во-первых, соглы, но во-вторых хотелось бы узнать, с кем работать буду.
— Учишься, непристойник, — расплылся в улыбке Гай. — На данный момент, пока ты ещё не подписал контракт, весь личный состав сил превентивной самообороны представлен мной, Джин — вы, кажется, уже пересекались — и Дайрегом Фероном — исключительно колоритный мужик, потом вас познакомлю.
— То есть четверо в сумме… — расклад выглядел не слишком радужно.
— Именно. Четверо лучших. В этом вся идея. Давай документы по-быстрому оформим и займёмся уже делом? — в голосе Ферона явно читалось острое желание приложиться к фляге.
Я кивнул и, бодренько проглядев стандартный текст, махом подписал всю стопку документов, извлечённых Гаем из глубины бюро. Среди прочих там обнаружился и комиссарский мандат, недействительный, кстати, без подписи входящего в должность. Но как только мы закончили, мой новый командир с лыбой от уха до уха выдал:
— Приятно иметь с тобой дело, коллега Тит. А на этом мои полномочия, так сказать, всё. Джин просветит тебя насчёт остального, хорошего деньку.
И прежде чем я успел хоть как-то отреагировать, Гай утёк за дверь, оставив на память стойкий запах иприта и тройного одеколона. Впрочем, времени чтобы толком обалдеть от такого поворота мне тоже не оставили: очень скоро на пороге встала яростно морщащая нос Джин Ферон. Она обвела хмурым взором комнату, уделив хоть какое-то внимание только клинкам, и рявкнула: