Клор
Шрифт:
— Так, — наконец произнёс он, — пойдём уже пожрём как люди. Там всё и обсудим.
Хо создал вокруг тела иллюзию коренастого мужичка в потрёпанном чёрно-зелёном кителе, и мы отправились на добычу калорий.
Глава 5. Кровь и потроха
Перспектива: Тоуро, прекариатический фитопланктон
Странный, чуждый город. Никогда, никогда я не смогу стать его частью. Никогда меня не примут в качестве равного негражданина.
Я покажу им, что такое Свобода. Я заставлю их услышать нас. Быстрый мультипликатор-пивовар да будет касаться их! Да станет Клор уголь-угольком! Да будет Воля моя…
Перспектива: агент Ликвидатор, локальный идентификатор «Pa-233»
Вероятно, Хо в этом заведении знали давно и хорошо. Пока мы восстанавливали точки зрения друг друга на произошедшее в Ложе, к нам не подошёл никто. Совсем. Но стоило Хо расслабленно откинуться на диване, и официант выпрыгнул как чёрт из табакерки.
— Господин Орнаг, рады видеть вас снова.
— Ага, и тебе не хворать, Тоуро, — Хо слегка улыбнулся. — Давай на усмотрение шефа. Только быстро. И побольше, побольше.
— Будет исполнено.
Официант поклонился и исчез.
Пару минут мы сидели молча. Я просто пребывал в моменте, одновременно изучая жирные разводы, намертво въевшиеся в столешницу. Хо прикрыл глаза и подставил лицо лучу света, случайно залетевшему сквозь пыльное окно. Первым заговорил я.
— Вот уж не думал, что товарищ майор такие заведения посещает-с.
— Кузьмич, не начинай, а? — Хо бросил на меня короткий косой взгляд. — Нормальная забегаловка. Готовят вкусно, порции большие, приносят быстро. В качестве приятного бонуса: ни у одного моего носителя не было побочек. Да и не майор я, объяснял же уже.
— Ладно-ладно, это я так, затравки ради. Кстати, а сколько тебе лет сейчас?
— Пятнадцать, сам же видел.
— Я не про тело.
— Что-то между пятьюстами и пятьюстами пятьюдесятью. Во времена Великой Войны та ещё путаница с датами была. Да и потом бывали… смутные, скажем так, годы.
— И ты ведь в курсе про ООН, верно?
Хо наконец повернулся ко мне и, пристально глядя в глаза, сказал:
— Я — да. Но лучше тебе, Тит Кузьмич, помалкывать про связи с ними. В конспиролухи запишут только так.
Несколько секунд я смотрел на пятно в форме кролоутки. Новости сегодня — одна восхитительней другой.
— Принял к сведению. Благодарю за совет, — я хотел бы звучать более искренне, но умудрился превратить эту фразу в оскорбление, заслужив саркастическую ухмылку от Хо. — И раз такое дело… Какой сейчас год?
— От чего считать будем? —
— Да как вы тут обычно считаете, так и давай.
— Мы — это кто? Я от Великой Войны люблю — четыреста восемьдесят первый сейчас. От Великой Застройки — шестьсот девяностый. Хотя если говорить про города в Клорском Договоре, то мы чаще используем Основание Клора — четыреста тридцать девять лет назад. В Империи Минах Клиа обнуляют счёт с каждым новым Избранным, но там сейчас вообще всё кувырком. А у Аксиота какая-то полная срамота, они там по секундам считают.
Это пояснение наконец помогло мне немного сориентироваться в той числовой мешанине, которую база Талоса выдавала по запросу времени. Не хватало только одного: привязки к нормальной системе отсчёта.
— Комбатант Хо, ты, как человек премного образованный, скажи, пожалуйста, а если переводить на нуклеоценовую или, на крайний случай, голоценовую эру, то что у нас теперича выходит? Или это один из вопросов, которые лучше не задавать?
— Да нет, задавай сколько хочешь. Тебя просто не поймут. Голоцен — это от основания Иерихона, верно?
Я кивнул. Хо некоторое время задумчиво стучал пальцем по столу. Принесли лапшу. Порции действительно оказались богатыми: с полкило, наверное. Плотный, манящий пар нокаутировал ароматические рецепторы букетом из домашних яиц, овощной поджарки, тушёного мяса и подливки, обещающей выжечь всё живое на своём пути капсаициновым цунами. Мы молча приступили к трапезе. Наконец, Хо заговорил:
— Без понятия. Этим рубежом на моей памяти только Твардовский пользовался, — я поперхнулся и добавил на стол пару новых пятен. — Знакомое имя?
— Ну, можно и так сказать, — пробормотал я. Мог ли отец дотянуть до этой их «Великой Застройки»? Конечно, человек, выживший во время Третьей и Последней мировых и более полувека возглавлявший отдел ликвидации в Комиссии по ксеноконтактам, неубиваем в принципе, но всему есть предел. Меня тоже бессмертным считали. — Был у нас один с такой фамилией. Кстати, а что с ним стало?
— Тебе какую версию пересказать? Ту, что проповедует церковь Отца Машин? Или из «Врановой песни»? Ту, к которой склоняюсь я?
— А кем он был… тот, которого ты знал?
— Так, Тит Кузьмич, ты моим добродушием злоупотребляй, конешно, но не слишком. Давай-ка теперь ты меня историями всякими порадуешь.
— Хорошо. Но сначала скажи, что, по-твоему, стало с Ольгердом.
— Вот так-так… — Хо отложил вилку и слегка прищурился. — Будем считать, что на один мой вопрос ты уже ответил. По-моему, он собрал-таки машинку для уничтожения человечества. Чтобы прекратить все войны разом.
— И?
— И начал с себя. Как обышно. Ты же сам его знаешь.