Клоунада
Шрифт:
— Откуда Рендалл это узнала?
— От Ричарда Форсайта. Он сказал, что поставил мадемуазель перед выбором: или партия, или он. Она выбрала его.
— Похоже, она ошиблась в выборе.
Ледок нахмурился.
— Вы так говорите, mon ami, потому что незнакомы с паразитами из этой партии.
— Возможно. Но Роза Форсайт сказала примерно то же самое — что после встречи с Форсайтом фон Штубен забросила политику.
— Тогда, вероятно, это соответствует действительности. — Он отправил в рот кусок омлета.
А
— Что будет с Лаграндом, если станет известно, что он давал деньги немецкой политической партии?
Ледок проглотил омлет.
— Да уж, вопрос не в бровь, а в глаз. Я не удивлюсь, если окажется, что среди влиятельных правых у нас во Франции кое-кто симпатизирует этим немецким свиньям. Но если тебя схватят за руку публично, это равносильно катастрофе. Война окончена, но Германия так и осталась нашим врагом. Карьере Лагранда придет конец.
— И Рендалл говорит, у Лагранда с Нортон был роман?
— Да, но мы ведь уже об этом знали, верно?
— Только предполагали. Я спрашивал сегодня у Розы, могла ли Нортон как-нибудь незаметно взять пистолет.
Ледок отпил глоток вина.
— И что?
— Могла. За пять дней до его смерти Нортон побывала в его кабинете без свидетелей. И, как сказала Роза, эти пять дней Ричард не брал в руки пистолет. Нортон могла его взять, и никто бы не спохватился.
— Но зачем? Мы снова возвращаемся к тому же вопросу: зачем ей было убивать Ричарда Форсайта?
— Может быть, он ей просто мешал. Может, она хотела убить Сабину фон Штубен.
— И опять же — почему?
— Фон Штубен знала, что Лагранд и Нортон давали деньги немцам. И, возможно, знала о связи Нортон с Лаграндом. Что бы сказали читатели Нортон, узнай они об этом?
— Шантаж. Но вы же знаете, в Англии, как и во Франции, есть свое правое крыло, свое стадо свиней. Можно не сомневаться, что они бы приветствовали связь мадам Нортон с нацистами. А что касается романа, то, насколько я разбираюсь в людях, читающих детективы, скандал только увеличит, а не уменьшит количество почитателей мадам Нортон. И вы еще кое-кого забыли, mon ami.
— Лагранда.
— Вот именно. Он человек влиятельный. Если бы он почувствовал угрозу со стороны мадемуазель фон Штубен или решил, что мадам Нортон в опасности, он быстро решил бы эту проблему. Мадемуазель фон Штубен просто-напросто исчезла бы.
— Я про него не забыл. Я рассматривал другие варианты.
— Есть еще две вещи.
— Что?
— А, — улыбнулся Ледок, — вам не всегда удается угадывать мои мысли.
— Иногда я и свои-то не в силах угадать. Так вы о чем?
— Во-первых, мадам Нортон до трех часов никто в отеле не видел.
— Может быть, ее видел утонувший дежурный. Поэтому он и утонул.
— Возможно. И, во-вторых, промежуток между одной смертью и другой.
— Не знаю, Анри. Может быть, он пытался уговорить ее, чтобы она его не убивала.
— Вы сами-то себе верите?
— Нет. — Я допил вино. — Похоже, придется еще раз потолковать с Сибил Нортон.
Ледок плеснул мне еще вина.
— Советую вам быть крайне осторожным, mon ami. Очень может быть, что вы были правы, когда предположили, что мсье Лагранд намеренно разрешает нам действовать, чтобы узнать, что нам удастся раскопать. Если ему станет известно, что мы узнали о его пожертвованиях этим германским свиньям… — Он поднял брови и выразительно передернул плечами.
Я сказал:
— Мне кажется, Лагранд решил, что с нами не стоит возиться. И отозвал своих ищеек. От дома Розы Форсайт хвоста за мной не было. Если бы Лагранд хотел опять выйти на мой след, он туда и послал бы своих людей.
— Возможно, у него созрел другой план.
Ледок оказался прав. У Лагранда были на меня совсем другие виды. Но я узнаю о них только на следующий день.
В этот вечер мы еще кое-что обсудили. Ледок сообщил, что дал мисс Тернер номер телефона нашей квартиры и что она попробует позвонить мне завтра днем, после того как погуляет с детьми Форсайтов.
Ледок спросил, нужен ли он мне завтра, поскольку он собирался в Шартр на маскарад к графу. Я сказал, что и один управлюсь. В этом случае, сказал он, он выедет пораньше, чтобы снять номер в гостинице. Маскарад должен был начаться около девяти вечера, а последний поезд из Шартра в Париж уходил в половине восьмого. После вечеринки он собирался переночевать в Шартре. Ему очень нравится Шартр, признался он. Там на берегу реки есть ресторан, где готовят отличную утку.
Он предложил мне составить ему компанию, но я напомнил, что мне нужно поговорить с Сибил Нортон и сходить на телеграф — узнать, не пришло ли что-нибудь из Лондона и от Гудини.
Перед тем как лечь спать, я попросил его рассказать мне немного о национал-социалистической партии, что он и сделал.
На следующий день я поднялся в восемь утра и за полчаса успел принять душ и одеться. Ледок уже сидел в гостиной в новом сером костюме и читал свежую газету.
— Что-нибудь интересное? — спросил я.
— Non. Кофе, mon ami?
— С удовольствием. Спасибо, Анри.
Он отложил газету и встал.
— Сидите, сидите. Я принесу кофе. Я купил свежих круассанов. И с большим трудом добыл молока. Скажите, что вы с ним делаете? Купаетесь?