Клоунада

Саттертуэйт Уолтер

Я поверил ему. Но он был полицейским, и тут я вспомнил слова Ледока о том, что полицейская телефонная линия прослушивается. И повесил трубку.

Я спрятался за углом и вскоре увидел, как подъехали три полицейские машины.

Я дважды менял такси, чтобы подъехать хотя бы метров на двести к дому, где была наша квартира. Остаток пути я прошел пешком. Мне повезло. Полицейских я не встретил. И когда наконец зашел в квартиру — было уже почти двенадцать часов, — Ледок уже ушел.

Я сел в гостиной

и начал обдумывать сложившееся положение.

У телеграфа на меня, вероятнее всего, напали люди Рейли: Но как им удалось подогнать туда машину? Как они все это организовали?

Кто-нибудь из людей Рейли видел, как я вошел в здание и позвонил. «Дыра в стене» располагалась поблизости от улицы дю Лувр. Если Рейли использует забегаловку в качестве штаба, он мог послать машину к телеграфу, пока я стоял в очереди.

Но зачем? Ведь они с Лаграндом уже подготовили для меня ловушку.

Наверное, ловушка показалась Рейли недостаточно надежной. Лагранд мог ею не воспользоваться. Поэтому Рейли продолжал направлять своих людей на поиски в разные места. И если меня находят, то забывают про ловушку и расправляются со мной по обстоятельствам.

И они нашли-таки меня и расправились, вернее, попытались расправиться.

С одной стороны — Рейли, с другой — Лагранд. Для этого времени года во Франции становилось жарковато.

Я мог еще раз позвонить инспектору и сказать, что знаю о пожертвованиях Лагранда германской партии. Но доказательств у меня не было, а что значит мое слово, слово человека, подозреваемого в убийстве, против слова Лагранда. Подтвердит ли мои слова Вирджиния Рендалл, от которой я это узнал? Я ее совсем не знал и потому сомневался. Живя в Париже, она не могла не знать, насколько всесилен Лагранд.

В сложившихся обстоятельствах для меня лучше всего было бы поскорее убраться из Франции куда подальше. В чемодане у меня были фальшивый паспорт и куча денег.

Ехать на машине, даже если бы я сумел взять ее напрокат пли украсть, было почти невозможно. Я плохо ориентировался в городе, кроме того, здесь повсюду рыскали полицейские.

Удобнее было бы сесть на автобус, но я ничего не знал и о парижских автобусах — куда и когда они отправляются.

Так что поезд подходил, пожалуй, лучше всего.

Впрочем, полиция наверняка придет к такому же заключению.

На вокзалах будет полно полицейских, хотя большинство, скорее всего, сосредоточится на Северном вокзале, откуда отправляются поезда на Лондон. Хотя с другого вокзала я могу поехать на восток. В Германию — во Франкфурт, а там пересесть еще на один поезд и вернуться на запад — в Голландию, поближе к побережью.

В паспорте есть моя фотография — они могут ее размножить и передать полицейским на вокзалах, прежде чем я успею уехать. Фотография, однако, была плохая — так и было задумано.

У них есть мое описание, но оно подойдет ко многим людям.

Я не говорил по-французски и, кстати, по-немецки

тоже, да и гримироваться не умел, и все же мне казалось, что мой план может сработать.

Да у меня, по сути, и выбора-то не было. Я понимал, что мне будет куда проще справиться с возникшими трудностями из лондонской конторы агентства «Пинкертон», чем из тюремной камеры в Париже.

Но я не мог уехать, не поставив Ледока в известность о случившемся.

И я не мог уехать, не поговорив с мисс Тернер. Она знала про Лагранда и про его пожертвования нацистской партии. Если она проговорится и об этом узнает Лагранд, ее тоже схватят — для «допроса».

Ледок обещал позвонить. Он сказал, что она позвонит.

Поэтому я стал ждать.

Шли часы. Час дня. Два часа.

В четверть третьего наконец зазвонил телефон. Я схватил трубку.

— Алло!

— Mon ami, как вы там поживаете? Я только что покончил с великолепной уткой. Просто объедение. А на десерт съел огромную порцию…

— Анри, — перебил его я, — послушайте. Мы в беде.

— В беде?

— Вы не из номера звоните?

— Non, non. Как вы посоветовали — из табачной лавки. Хозяин стоит и мечтательно улыбается. К концу разговора выяснится, что я купил ему ферму в Нормандии. Так что там за беда?

И я ему все рассказал.

— Да, — согласился он, когда я закончил. — Вы правы. Вам нужно уезжать из страны. Merde! Что за напасть!

— Уеду, как только поговорю с мисс Тернер. Сразу рвану на вокзал.

— Чем дольше вы будете тянуть, mon ami, тем больше шансов у Лагранда затянуть сеть.

— Я не могу уехать, не поговорив с ней.

— Конечно, нет. Я позвоню мадемуазель Эжени. Если мисс Тернер там, я попрошу ее немедленно вам перезвонить. Если ее там нет, я попрошу передать, чтобы она позвонила, как только вернется. И если я ее не застану, то сам вам перезвоню.

— Договорились. Но потом сюда больше не звоните. Я хочу, чтобы линия была свободна.

— Ах, mon ami, мне пришла в голову идея. Я же увижу мадемуазель Тернер сегодня на маскараде. Если по какой-то причине она вам не позвонит, я могу отвести ее в сторонку и все ей рассказать.

— Вы все-таки собираетесь на эту клоунаду?

— Ну конечно.

— Думаю, вам не следует этого делать, Анри. Лагранд тоже может туда нагрянуть. Он ведь знаком с графом де Сентом. Лагранд был на той самой вечеринке, о которой рассказывала Роза Форсайт.

— Но на это мероприятие юрисдикция мсье Лагранда не распространяется. Тем более, как вы сами сказали, мое имя нигде не упоминалось.

— Пока. Но если Лагранд вас увидит…

— Вы забыли, дружище, что я буду в маскарадном костюме. — Он засмеялся. — Замечательное получится приключение.

— Не думаю, что это вам сойдет.

— Так можно сказать о любом приключении. Кроме того, я должен идти, чтобы рассказать мадемуазель Тернер о Лагранде.

Ледок был прав.