Клуб «Алиби»
Шрифт:
Внутренняя комната была личной, однако и здесь Жако дал полет своей фантазии. Стены были разлинованы шелком цвета полночного синего неба, кровать убрана a la polonaise [7] . На письменном столе — модернистская скульптура — может быть, Браке, может, копия — смотрела в узкое окно. Оно выходило на ничем не примечательную аллею и автомойку напротив.
Шуп огляделся; у него составилось яркое впечатление о плотском аппетите и сексуальном одиночестве хозяина; и затем он сдался
7
В польском стиле (фр.).
Он был пунктуальным человеком, с большой долей самоконтроля: человек исключительно интеллигентный и проницательный, который мог бы руководить целым народом. Вместо этого он стал юристом в Париже, где жизнь была элегантна, и он имел полную свободу. Он был зарегистрирован в Нью-Йорке: Макс Шуп, Амхерст, 1910 год, Колумбийский суд. В Париже он мог быть кем угодно: преступником, обольстителем, строителем и разрушителем миров. В Париже, со своей французской женой, он мог даже не быть американцем.
По работе он носил перчатки. Его глаза даже не напрягались в темноте; с собой у него был маленький карманный фонарик с голубым светом; с тонким, как проволока, лучом. Он сложил в стопку множество бумаг и счетов, которые покойный оставил огромными кипами на столе. Он искал что-то, чего не мог назвать, но мог узнать, когда увидит. Шуп был спокоен — Шуп всегда был спокоен — но он думал о времени. Полиция могла приехать в любой момент.
Он только что отошел от стола и открывал дверь бельевого шкафа, когда во входной двери повернулся ключ.
Ключ? В руках полиции или друзей?
Шуп замер. Его седая голова могла быть видна в окне, но ни один человек не смог бы разглядеть ее в узком проеме, так как улица была тридцатью футами ниже.
Он бесшумно скользнул в шкаф.
А что, если это полиция? Что тогда?
Тогда его найдут. Будут вопросы. Но Макс Шуп, американский гражданин, партнер-управляющий парижского офиса компании «Салливан и Кромвель», мог отговориться от всего.
Его ноги стояли на паре старых кожаных туфель. Он затаил дыхание и напряг слух, чтобы не пропустить ни единого звука за дверью шкафа.
В квартире раздались шаги пары ног. Свет, стаккато, торопливые и неуверенные шаги. Это не полиция.
— Жако? Иу-ху, крошка…
Женский голос — богатый и звонкий, американский голос. Шуп слегка приоткрыл дверцу шкафа и увидел Мемфис Джонс, она в нетерпении остановилась спиной к спальне: Шуп не сомневался, что она размышляла, куда делся ее партнер по танцам. Он мог просто дождаться, пока она уйдет.
Но она расстроила его планы: внезапно она повернулась и неторопливо направилась в сторону спальни. Она больше не искала Жако; на ее очаровательном лице легко читалась другая цель. Шуп уловил запах роз, смешанный с сигарным дымом, когда она проходила мимо. Вдруг она сорвала с кровати простыни и начала шарить руками под матрасом. Шепча проклятия, она направилась к столу.
Аккуратные стопки, в которые Шуп сложил бумаги Жако, не привлекли
Они уставились друг на друга.
— Мисс Джонс, — узнал он, — какое удовольствие.
— Какого черта ты здесь делаешь, белый? И откуда ты знаешь мое имя? Дерьмо, — она отошла на два шага к кровати, ее ярость моментально остыла.
— Нет такого человека в Париже, кто бы не знал, как вас зовут, — если бы у него была на голове шляпа, он бы снял ее перед ней. Ирония была одним из сильных мест Шупа.
— Я спросила, кто вы.
— Макс Шуп. Юрист.
Было ясно, что это имя ничего ей не говорило. Глаза джазовой певицы сузились.
— Что вам было нужно от Жако?
— Я мог бы спросить то же самое у вас.
— Он не пришел на работу сегодня вечером. Я плачу этому человеку зарплату и хочу видеть его в клубе, понимаете?
— Конечно. Но Жако мертв, мисс Джонс, и я не думаю, что вы искали под матрасом его тело.
Ее глаза широко открылись.
— Жако занял у меня денег пару дней назад. Теперь они мне нужны.
«Она не задает вопросов по поводу его смерти и не скорбит о нем», — подумал Шуп.
— В квартире нет денег, и скоро здесь будет полиция. Вряд ли вам захочется, чтобы полицейские обнаружили вас здесь.
Она запрокинула голову и рассмеялась. Ее смех был такой детский и веселый, что он вздрогнул.
— Вы думаете, я вчера родилась, мистер? Вы думаете, Мемфис такая девушка, которая делает то, что ей говорят? Я не уйду без своих денег, а если полиция будет задавать вопросы, я отправлю их к своему адвокату. А мистер Макс Шуп сможет им рассказать, почему он прятался в шкафу у Жако?
Он всмотрелся в ее лицо: настойчивое и расчетливое, ни следа от бессонной ночи. Она была сильна по своей природе, эта Мемфис Джонс, упрямая и поглощенная своими мыслями.
Шуп решил, что она может быть полезна.
— Сколько? — спросил он, доставая свою чековую книжку.
— Чтобы хватило на билет до Марселя. Скажем… две тысячи франков.
— Вы можете купить билет и за пару сотен.
— Но поезд уходит сегодня. Все хотят уехать на юг сегодня. И я не буду ждать до завтра. Нет, сэр.
— Я удивлен, — медленно сказал Шуп. — Девушка вроде вас должна сразу ухватиться за возможность очаровать миллион солдат.
— Может, вы и правы, — согласилась она, — за исключением того факта, что мой муж уехал прошлой ночью, забрав все деньги до последнего пенни, которые нам удалось скопить. «Иди завтра в банк, Мемфис. Скажи им, что мы уезжаем». Только банки на этой неделе не платят ни гроша по еврейским счетам, потому что скоро придут немцы, и банкиры полагают, что на них тут же как с неба свалится море честно заработанных наличных, понимаете, что я имею в виду? Сегодня нет счетов, до которых могла бы добраться эта маленькая девочка. Вы даете мне деньги, мистер, и я ухожу.